Гости приходили с дарами. Каждый горожанин, а вернее, купец, которого удостоили чести присутствовать на пиру сеньора города, приносил что-то съестное в приличном количестве. Бочонок (32) вина, копчёный окорок, корзинку фиников и тому подобное. Но главным подношением были подарки домине. Впрочем, купцы объявляли о подаренном, не принося подарков с собой. Не с первого раза Санча поняла, что всё, что купчихи натащили в её покои, все ткани и работа белошвеек, всё это объявлялось «подарком». Чувство досады кольнуло Санчу. Она пожалела о своей сдержанности в тратах из-за нежелания влезать в большие долги. Самым желанным для неё сейчас подарком были бы деньги. Санча, несмотря на возраст, уже знала, как устроена власть. Власть собирает деньги с подданных и раздаёт её ближним, на плечах и клинках которых и держится власть сеньора, позволяющая снова собирать деньги с подданных. Прерви поток денег в любом месте и нет власти. Есть власть — будут деньги, нет денег — конец власти. Но денег в подарок от купцов Санча не ждала. Купцы всегда опасались показывать властителям «живые» деньги, которые пробуждали в них неуёмную алчность. Потому что деньги — кровь власти.
«Надо же, вчера у меня было только рваное, грязное платье, а сегодня показалось, что мало новых двух!» — Санча успокоилась, вспомнив слова своего дядюшки-епископа Суньера: умеренность — основа долголетия. Причём дядюшка подразумевал не здоровье, а намекал, что неуёмная алчность часто приводит к отравлению острым железом.
Пир ожидаемо быстро превратился в пьянку, на которой купцы почувствовали себя неуютно в компании головорезов виконта (благородных воинов), потому, отсидев для приличия время, стали просить дозволения удалиться. Гильом их не задерживал, купцы своё дело сделали и теперь только напрягали своим присутствием. Впрочем, больше всего Гильома напрягал взгляд Санчи, которая весь пир следила за ним. Ну а за кем ей ещё было следить, кроме ещё трёх мужчин в голове стола, Санча больше никого толком не видела из-за занавесок.
Лишь сейчас в заявившейся на пир Санче Гильом разглядел женщину и мучался вопросом: что раньше ему мешало разглядеть хорошенькую девчонку? В вопросах войны Гильом, грезивший о походах и победах, был требователен к себе. Условное поражение, которое нанесла ему эта «хорошенькая девчонка» не давала ему рассматривать её как-то иначе. То место на дороге было не случайным, а давно облюбованным и тщательно выбранным. Перекрывать все перевалы сил у Конфлана не хватит, а вот на зажатой крутыми склонами дороге он мог на сутки задержать отряд, многократно превосходящий по численности, давая жителям долины время укрыться в городе и замках. А ещё через день могла подойти помощь из Сердани. И тут выясняется, что с помощью одного-двух умельцев, поддержанных фронтальной копейной атакой, его заслон можно разобрать с ходу не останавливаясь! Пусть для этого и нужны исключительные качества коней, которых он доселе не видел, но два дня назад он и не знал о том, что такое возможно. Однако впечатление от боя со временем потускнело, и пелена спала с глаз Гильома, вернув его в обычное состояние практичного владетеля земель. И весьма циничного.