Шум во дворе разбудил виконта, который зычно позвал Икера. Икер сунулся было к входу, но был схвачен за шиворот Ланцей и отброшен назад. Ланца, облизнув высохшие от похмелья губы, поискал глазами чего-нибудь, способное поправить его здоровье, но так и не обнаружив ничего, двинулся на зов виконта. Ещё не хватало, чтобы о беспорядке в охране господин узнал от дворового слуги!

Икер всё же двинулся следом, но перед этим собрав завтрак (36).

Вскоре Гильом появился во дворе и выглядел до неприличия свежим. Обменявшись приветствием с Санчей, виконт подал знак рукой Ланце и к нему притащили на судилище и бросили на колени двух стражников, проспавших ворота. Вину обозначил Ланца, а виконт вынес вердикт — месяц службы на воротах и ни капли вина.

Виконт снова повернулся к Ланце:

— После мессы выезжаю в Пучсереду. Ты остаёшься здесь старшим. За гостью отвечаешь головой, — Гильом внимательно поглядел в глаза Ланце и тот понятливо смежил веки. Ланца стоял так, что Санча не могла видеть его лица.

В этот момент в ворота постучали, новые стражники их распахнули и во двор внесли паланкин. Паланкин несли четверо дюжих молодцев не старше двадцати лет, от которых физически несло флюидами любопытства.

Конюх подвёл виконту осёдланного коня, остальные воины выстроились в колонну по двое за паланкином. Санча забралась в паланкин, и парни подняли рукоятки на плечи. При этом паланкин опасно качнулся, но Санча не произнесла ни звука. Зато Ланца не стал сдерживаться и вогнал парней в краску. Румянец на щеках возник не от сквернословия Ланцы, а от стыда за собственную неуклюжесть. Все же они были не носильщиками, таковых в городе не имелось, а свободными горожанами, вызвавшимися нести паланкин с доминой Санчей, о которой весь город жужжал, что юная домина чудо как хороша собой. Убедившись, что все готовы, виконт, занявший место в голове колонны, послал коня шагом. Процессия направилась в городскую церковь Сен-Пьер, в которой проводились воскресные мессы. Слуги остались дома, с доминой взяли только одну служанку, которая шла рядом с паланкином.

Мушкила увязался следом самым последним. Слуги даже не дёрнулись останавливать, а на стражников у ворот жеребец посмотрел взглядом, полным обещания неприятностей, и те, помня погром, который конь устроил во дворе накануне, решили не препятствовать. В том, что жеребец не сбегает, а следует за своей хозяйкой, никто не сомневался.

Идти до церкви было всего ничего, но улица была полна простых горожан, которым места в церкви не оставалось. Горожане выкрикивали здравицы сеньору города виконту Гильому и внимательно разглядывали паланкин. Санча запретила распускать завязки занавесок, и все желающие могли рассмотреть домину, которую проносили мимо на расстоянии вытянутой руки — улочка была узкой, а люди собрались почти со всего города. Когда процессия вышла напрямую и церковь уже виднелась в конце улицы, горожане то ли рассмотрели домину и сочли годной, то ли всё же просто нашёлся смельчак понаглее, который первый выкрикнул здравицу домине Санче де Руссильон, но народ стал приветствовать и Санчу тоже. Санча загадочно улыбалась. Девушке начинал нравиться Прад, в котором она почувствовала себя полноценной и взрослой доминой.