Я сплюнул, нервно поглядывая на сундук.

— Но генералу зачем сундук? Или он не Макош с Перуном искал? А именно, что сундук, зная про его особые свойства.

Я снова взял смартфон и набрал номер генерала Шелеста.

— А, путешественник? — отозвался он после третьего гудка. — Всех драконов победил?

— Почему, драконов? — удивился я.

— А кого?

— Да… Некого там было побеждать. Так… Отоспался. Ягодки малинки-землянички покушал, в кузнице поработал молотобойцем. Тело подкачал немного.

— Какая сейчас ягодка малинка-земляничка? Октябрь на дворе. А! В июле — да… Как раз малина вызревает. Или там не так, как у нас?

— Не так, товарищ генерал. Не так.

— Кхм! Так чего звонишь, Михаил Николаевич? Али что надумал? И сказать что хочешь?

— Надумал, Михаил Васильевич. И сказать хочу, да… Посоветовался с роднёй… Не пойду я к вам работать.

На всей длине радиоволны, соединяющей нас с генералом повисла напряжённая тишина.

— Кхм! — наконец-то озвучил свое мнение генерал. — Неожиданно! Кхм! Удивил, так удивил, ничего не скажешь. Кхм! А ты говоришь, нет у тебя никакого дара. Такой дар дорогого стоит. Чтобы меня продержать в абсолютной уверенности в одном, а тут оказывается… Не-е-е… Ты мне покажешь, как ты это делаешь.

На самом деле, я просто не знал, что скажу до самого последнего мгновения. И мне показалось, что это и не я проговорил то, что уже не висело в эфире. Мой отказ уже был впитан ушами генерала и осознан его мозгом. И его уже не было, а последствия отказа уже начинали прорастать и скоро дадут плоды. Ведь не радиоэфиром единым наполнено было окружающее пространство, а и ещё чем-то, что не улавливает радиотехника, но улавливают другие артефакты, например мой новый стилет.

Это от него я сейчас получал прямо в мозг такую же, как и по смартфону информацию. Разговор с генералом отражался у меня в голове, словно с эхом. И при разговоре с Сергеем-водолазом эхо присутствовало, но я его на похмельный синдром «снёс». А тут… Не-е-е-т, шали-и-шь. Я с вами больше не играю.

Если я могу слышать радиопереговоры, то и кто-то ещё мог слышать их. И именно поэтому мне вдруг захотелось сказать, что нет, ребята-демократы, только чай. В смысле… Поэтому я сказал, что на работу в особый отдел не пойду, а почему? Ведь наоборот, казалось бы. Меня, сотрудника особого отдела и защищать могли бы поособому, а в защите, судя по всему, я уже нуждался. Но на самом деле, я как сотрудник особого отдела сам должен других защищать, а поэтому, хрен бы кто меня тогда защищал. Вот тебе наручники ствол, сам защищайся и других будь любезен. А так… Я гражданское лицо и по любому моему звонку службы обязаны среагировать.