Поддавшись минутной панике, она дернула руку, но браслет словно прилип к стене, становясь всё холоднее и холоднее и словно высасывая тепло у неё самой. Радка задергала рукой, пытаясь стащить с руки браслет, но лишь потеряла силы, и повисла на браслете, теряя сознание. В уши её словно натолкали пуха, а в глазах потемнело.
Сквозь этот пух она не слышала, что говорил Мейнгрим, и только догадывалась, что он обеспокоен. Леденящий кожу холод от браслета наконец прекратился, и она почувствовала, как её тело снова согревается.
— Я прямо чувствовал, что нельзя тебе идти на этот прием, но тебе же мои слова не указ! — Радка снова могла нормально слышать, и первое, что она услышала, было возмущенное бормотание супруга, крепко обхватившего её и поднявшего на руки.
Браслет был на месте. Силой или магией Мейнгрим сумел отцепить его от стены, не снимая с жены.
В этот момент одна из стен то ли опустилась, то ли поднялась или ушла в сторону — Радка не успела понять, потерявшаяся в пространстве после обморока, и они оказались в зале.
Девушка почувствовала, как дернулась рука Мейнгрима и снова замерла. Словно он хотел поставить её на ноги, но сообразил, что так будет выглядеть хуже, и смирился с тем, что они появились перед гостями с женой на руках.
— Синий магик Мейнгрим с супругой Радославой, — объявил без эмоций неживой голос. Такой Радка уже слышала у Розы на приеме — это тоже была магия.
Вот теперь Мейнгрим неторопливо поставил её на ноги и прижал к себе, словно они были пылкими возлюбленными. От этого бедное сердце Радки забилось так оглушительно, что должно было слышно каждому в огромном зале. Пытаясь отвлечься от некстати нахлынувших эмоций, Радка огляделась. Кажется, они припозднились — кое-где еще открывались такие же порталы, больше напоминающие каменные мешки, выпуская магиков и магесс парами и по одному, но в остальном зал был полон. А к ним навстречу уже спешили хозяева приема. Радка никогда не видела Берхту и Берхта, но не понять, что это они, было невозможно.
Дородные и коренастые, они были похожи словно две капли воды, и ничуть не стеснялись своих фигур, укутавшись в целые кипы зеленого шелка, отчего казались даже толще, чем были на самом деле.
— Я понятия не имела, что ты такая важная птица, — шепнула Радка, приготовив самую очаровательную улыбку, в которой уже не была так уверена, как раньше — на Мейнгрима она действовала как-то не так. — Гостей вон сколько, а они идут к нам!
— Я тоже не имею понятия, — сквозь зубы прошипел тот, оскалившись в улыбке. — Зачем они идут к нам. Сомневаюсь, что Берхт даже знает мое имя!