…Если излагать мои мысли, кажется, что думала я в тот момент четко и ясно. Ничуть не бывало! Разум мой работал, как плохо смазанный часовой механизм: шестеренки заедают, стрелка дергается без толку… Еле-еле я сообразила закрыть глаза и расслабить мышцы, чтобы, когда с меня сдернули попону, не зажмуриться сильнее от яркого света. А если бы не прозвучавшая над моею головой подсказка — мол, она долго проваляется, — могла бы и не сообразить!

Но, вопреки ожиданиям, когда попону сдернули, по другую сторону моих сомкнутых век по-прежнему царил полумрак. Мы уже въехали под крышу, должно быть, в каретный сарай. Определить точнее я не могла, так как подглядывать не рискнула.

— Возьми-ка ее, — сказали сверху.

Меня схватили руки-лопаты и перекинули через чье-то могучее плечо. Мне стало нехорошо, закружилась голова; я изо всех сил попыталась сдержать рвоту — в моем представлении людей без сознания рвать не должно! К счастью, получилось.

Из-за этих усилий я не сразу сообразила, что тот, кто несет меня, одарен какими-то невероятными, богатырскими размерами. По крайней мере, у моего похитителя, каким я его запомнила, точно не могло быть ни таких рук, ни таких плеч.

Несмотря на то, что я пренебрежительно говорила шефу о Школе детей ночи, среди адептов мужчины все-таки попадались. Но я была уверена, что никогда не видела никого с подобным телосложением. Правда, это ни о чем не говорило: за неделю мне могли все и не встретиться. Кроме того, они могли нанять кого-то со стороны…

Не успела я додумать эту мысль, как меня свалили на пол, словно мешок с кофейными зернами. Затем из моего рта вытащили кляп — мне потребовались все силы, чтобы не сглотнуть рефлекторно, а дать собравшейся слюне стечь на подбородок. То, что кляп убрали, было и хорошим, и плохим признаком: хорошим, потому что боялись, что я задохнусь — значит, хотели взять живьем; плохой — потому что были уверены: кричи не кричи, тут все бесполезно!

Потом за мною захлопнулась дверь — судя по звуку, толстая, может быть, даже обитая железом. Больше ни одного звука не последовало. Это означало, что я, вероятнее всего, осталась одна.

Сколько-то я еще лежала без движения, потом рискнула открыть глаза.

Меня оставили на полу в тесной и узкой комнате, куда свет проникал только через маленькое окошко высоко под крышей. Мебели здесь не было, если не считать одинаковых стеллажей, выставленных рядами, примерно как в винном погребе. Только полки на стеллажах были совсем узкие, бутылки на такие не поместятся. На них лежали металлические предметы — длинные портновские булавки с круглыми головками, булавки для галстуков, шляпные булавки, спицы… кажется, такими можно закалывать волосы по восточной моде. Было там и несколько брошей.