К сожалению, легко сказать — наладить наблюдение за школой! На улице не было никаких укрытий, даже ни одного сквера! Имелась одна общественная лавочка, поставленная для отдыха прохожих, но ее, как назло, облюбовали двое пожилых господ, играющих в шахматы.

Тут мне пришла удачная мысль.

Я не то чтобы большая любительница шахмат, но как ходят фигуры, знаю, и сама сыграть могу, хотя обыграю, должно быть, разве что совсем зеленого новичка. Поэтому я вежливо поинтересовалась у господ, не возражают ли они, если я понаблюдаю за их партией.

— Почему же нет? — добродушно сказал один из них, одутловатый и в очках. — Смотрите сколько хотите, барышня! Хотя, право же, ничего особенно интересного в нашей игре нет.

— Вот именно что сколько хотите! — брюзгливо проговорил второй, тощий и с очень пухлыми губами. — Потому что вы каждый ход делаете по четверти часа! Вздумали бы рисковать иногда, и игра бы была интереснее!

Одутловатый только рассмеялся и промакнул лоб платком.

— Ничего, — сказала я. — Я не тороплюсь. А интересную игру я бы и не поняла, я только учусь.

— Очень похвально! — сказал одутловатый.

— Да, приятно видеть, что не вся нынешняя молодежь занимается идиотизмом, — пробурчал полногубый.

Таким образом вход в школу боевых искусств оказался почти что напротив меня, разве что чуть левее. Да еще появилась возможность записывать, кто туда заходит и кто выходит — под тем предлогом, что я якобы фиксирую ходы пожилых господ в маленькую книжечку!

К счастью, их игра действительно продлилась долго: около трех часов. Почти все то время, которое Вельяминов проводил в школе (вторую половину дня, как я узнала вчера у слуг, он посвящал работе на Соляченкову). За это время ноги у меня совсем затекли, мне нещадно захотелось пить — день выдался очень теплый, почти совсем летний, а захватить с собой фляжку с водой в засаду я по неопытности не догадалась. Ну что ж, по крайней мере, жажда заглушала голод, да и решать проблему с отправлением естественных надобностей не пришлось.

А улов за эти три часа оказался не очень велик: в здание входили основном дети и молодежь (преимущественно мужского пола, но попадались и женского). Видимо, ученики школы. Иногда останавливались экипажи, и оттуда с юными учениками выходили их родители — чаще матери. Но это и все. Иногда родители приходили пешком, часто выгуливая на поводках домашних животных. Даже если кто-то из них имел отношение к плану Соляченковой, понять это с моего наблюдательного поста не представлялось возможным. Мне бы попасть в школу и подслушать под дверью кабинета Вельяминова, что в нем говориться! Но такое уж точно удается только в пьесах.