Делин что-то протянул Толку, и спустя мгновение предмет начал мягко светиться. Лун поднял крылья, прикрывая свет на случай, если за ними наблюдают с летающей лодки. Предмет оказался завязанным в узел головным платком, но то ли эта одежда не годилась для яркого света, то ли Толк не смог вдохнуть в нее больше сил. Они увидели темно-синий камень стены и изгиб дверного проема.

– Ждите здесь, – приказал Утес, взял светящийся платок и шагнул внутрь.

Свет стал отодвигаться от двери, и Лун зашипел. Он мельком заметил полированный темный пол, но на этом все. Отпустить Утеса одного – плохая затея, но другого выхода не было. После нескольких мгновений напряженного ожидания, пока Лун прислушивался к щелканью когтей Ежевики и тяжелому дыханию Каллумкала, огонек вернулся.

– Пошли, – прошептал Утес.

Лун пропустил остальных вперед. Они шли вверх по какой-то структуре, которая могла оказаться спиральной лестницей или набором полок, а может, просто декоративными блоками. Что бы это ни было, штуковина привела их наверх, на платформу с круглым окном, удачно выходящим наружу под выступом, укрывшим их огонек от летающей лодки.

Утес слегка прикрыл заговоренный платок заплечным мешком, чтобы защитить свет от чужих глаз, а Лун помог Ежевике уложить Каллумкала на пол. Потом извлек бурдюк и остатки еды из своего мешка и отдал его Ежевике, чтобы подложила под голову Каллумкалу.

– Не могу передать, как я рад вас видеть, друзья мои, – сказал Делин, опускаясь с ним рядом на пол.

– И мы тоже рады тебя видеть, – ответил Лун. Колонны отделяли платформу от остального зала, давая чувство некоторой защищенности. – Вот еда и вода.

– А Песня правда мертва? – неожиданно спросил Толк. – Я слышал, как ты говорил Ежевике… мне кажется, что я слышал…

– Да, правда, – ответил Лун, радуясь, что темнота скрывает его лицо.

Ежевика сжала руку Толка.

– Попей воды, – предложил Утес.

Толк покачал головой.

– Меня тошнит.

– И все равно пей, – не допускающим возражений тоном приказал Утес.

Ежевика смочила уголок одеяла и приложила его к лицу Каллумкала. Он слабо и хрипло вздохнул, но не пришел в себя.

– Ему постоянно давали яд? – спросил Лун.

– Мы не знаем. – Делин отпил глоток и снова передал бурдюк Толку. – Нам не позволяли с ним видеться.

Ежевика и Делин стали сбивчиво рассказывать историю своего заключения, а Толк иногда добавлял подробностей. Лун слушал и наблюдал за Утесом – тот сидел у колонны, откуда открывался хороший вид на темную чашу зала. Никто больше не спрашивал «где мы», чему Лун был рад, поскольку ответа у него не было. Чем больше он думал об этом, тем тревожнее становилось.