Встряхнув руками я сделал магический пасс сначала правой над левой, потом наоборот и предложил:

— Угадайте, в какой руке?

Она осторожно отложила абажур и с азартом прикусив губу выбрала:

— Левая?

— Проверяем! Абра-кадабра! — Пасс, еще один, простенький переброс: — Вуаля! С наступающим вас!

— Ой, как здорово! Вы прямо настоящий артист! Это мне?

— Конечно.

— Спасибо!

Пожалуй, дети радовались меньше, чем она. Даже неловко как-то стало, у самого в кармане две месячных зарплаты, а человек маленькой шоколадке так радуется. Со значением поклонившись, я двинулся дальше.

— Спасибо! С новым годом вас!

Я лишь помахал, не оборачиваясь. Холодно, блин.

У подъезда стоял рафик «скорой помощи», я тут же стал прикидывать, к кому могли приехать. На всякий случай двинулся побыстрей, но снова чуть не подскользнулся. Один лифт был где-то наверху, второй не работал, так что поскакал по лестнице, но скоро притормозил. Дверь в квартиру Горшечниковых была чуть приоткрыта.

— Эй? Дядя Вася, у вас все в порядке?

Сильно пахло лекарствами, я быстро зашел и сразу мне навстречу из комнаты шагнул мужик в халате.

— Вы кто? Родственник?

— Сосед. Что с ним?

Прежде, чем ответили, из комнаты донеслось:

— Васька, ты? Помоги встать.

Пока врачи уходили я помог дяде Васе добраться сначала до туалета, потом осторожно прошли в кухню, где он упал на свое привычное место. Говорить ему явно было трудно, так что я метнулся в комнату, собрал там обрывки упаковок от лекарств, какие-то тряпки, чтобы кинуть их в ведро. Наставник, все это время безучастно глядевший куда-то в угол, вздохнул:

— Все, Вась, кончаюсь я. Вторую операцию не пережить, лучше уж дома помру, чем там, под ножом.

Видеть его таким было непривычно и даже противно. В нем больше не чувствовалось стержня, того изящного и чуть надменного артиста; пропало ехидство и дарованная мастерством гордость, он стал просто старым, больным человеком.

— Василий Андреевич… Вы мне сами говорили — хоть пьян, хоть болен, а изволь работать!

Дядя Вася виновато вздохнул:

— Васька, мне уже…

Я поднял руку, не желая слушать. Мысль, вертевшаяся в голове, пока шел домой, наконец оформилась:

— На восьмое марта устроим ваш прощальный бенефис. Леська найдет у себя приличного врача, накачаем вас лекарствами — программу сможете отработать. Не можете стоять — думайте, как будете работать сидя!

— Как в «Огнях рампы», в барабане…

— Да хоть и так!

Я вскочил и найдя на подоконнике колоду карт сунул ему в руки:

— Два месяца продержитесь, пока я все устрою!

— Почти три…

— Значит, на двадцать третье февраля дадим концерт, для ветеранов!