Да, пожалуй не как вторая катастрофа, а не хуже четвертой. Не надо было сводить их в одной гримерной… но куда их еще девать⁈ Все занято, этим как людям выделили отдельную комнату и чем они отблагодарили? Менять ведущих не вариант, значит…

— Нужен гример.

— Вася, праздник! Все заняты! Лиза не справится!

— Сам знаю, — я перебирал варианты, вспоминая каких-то знакомых и тех, кто вообще умеет хоть немного намазать краской лицо. Нина, судя по сосредоточенному сопению, занималась тем же. И решение мы нашли одновременно:

— Ник!

— Но он по трупам?

— Придушим, положим на стол и отработает!

— Где он сейчас?

— В больнице, где еще!

Точно, кто еще будет в праздники работать? Только тот, кто «ну, ладно».

— Хватай Серого, он на машине, и живо за ним! Стой, — я порылся в карманах. — Это на штрафы и дежурному. Гони!

— Ага… — Надя вдруг повернулась к сердито и независимо сопевшим каждый в свою стенку артистам и процедила: — Чтобы до выхода на сцену ни звука! Ни слова или я за себя не отвечаю! Под суд пойду, но вы запомните, как мне программу портить!

Даже я такого не ожидал, так что лишь молча смотрел, как Надя выскочила за дверь. Рахманов, одобрительно хмыкнув, прокомментировал:

— Ну наконец-то! А то все «пожалуйста» да «не могли бы вы». Есть характер у девочки.

Влендис машинально кивнула, соглашаясь, а потом снова сделала «лицо страдалицы» и отвернулась к зеркалу.

— Эдуард Андреевич, на пару слов.

Я машинально стукнул кулаком в ладонь и кажется это было понято правильно. Рахманов хоть и был на голову меня выше сходу начал оправдываться. Судя по несвязности речи, случившееся было не продуманным планом, а чистой воды случайностью:

— Поймите, Василий, я один раз, всего один-единственный раз допустил ошибку. Да, я виноват, я признал и извинился!

— Может, еще попробовать?

— Я извинялся каждый год! Но она вбила в свою головенку, что это непростительно! Господи, да что ж там такого⁈

Мне тоже было интересно, вот только момент для выяснений не самый подходящий.

— И мы уже столько лет не разговариваем. Я думал — все забыто! Ну кто помнит двадцать лет о такой мелочи⁈ Только мстительная, дурная баба!

Да что у них там такого случилось?

— А она не прощает! Всем говорит о том, что я сильно сдал, носит мне вафельные торты, которые я ненавижу, и эти чертовы белые гвоздики! Кем надо быть, чтобы двадцать два года подряд на день рождения присылать мне эти отвратительные цветы⁈

Черт, гвоздики-то я именно белые для него заготовил, как Влендис просила. Ну, стерва! Вот почему она так быстро согласилась!

— Так, живо в вестибюль, публику развлекать. Встретитесь только на сцене, выйдете с разных сторон. Ваша — левая!