Говорил он примерно так, как недавно мимо Озимин шел. То есть изначально этот тип что-то к нам имел и прощать не собирался.

— С чем пожаловали?

Учитывая, что мы сидели, а он стоял, прозвучало немного хамски, но я его не приглашал, так чего церемонии разводить? Сам доктор это понимал и сразу перешел в атаку:

— Общественность района обеспокоена собраниями в этом клубе различных подозрительных личностей. Отсюда доносятся неприятные звуки и подозрительные запахи, что беспокоит жителей дома и я, как представитель совета микрорайона, должен…

Все это он говорил, тщательно оглядывая кабинет. Ясно, на месте жильцов я бы тоже обеспокоился, но что поделать? Нет у меня другого такого удобного места, и аппаратура настроена под этот зал, так что будем бодаться.

— К тому же я вхожу в совет по противодействию антиобщественным движениям, почетным председателем которого является наш мэр, и могу давать экспертное заключение…

Я хотел было вставить, что мэр как раз с интересом слушал про мои выступления и даже не пожалел тысячной бумажки, чтобы я ему «поколдовал», но не пришлось. Доктор, переводивший взгляд с предмета на предмет вдруг застыл, присмотрелся, еще раз сдернул и протер очки, снова вгляделся в интересующий его предмет, потом повернулся и как-то тихо уточнил:

— Вы позволите посмотреть?

— Да, пожалуйста.

Интересовал его лист из реквизита дяди Васи, тот самый, с непонятными письменами, который мы за «эффектор аурного воздействия» выдаем. Два были на больших рамах, мы их вытаскивали на сеансы, а третий я вставил в стеклянную рамку, вместо плана эвакуации при пожаре, повесив здесь, в кабинете. Сейчас доктор уткнулся в него почти носом, потом снял рамку с гвоздя, быстро разобрал и осторожно повернув к свету снова тщательно оглядел.

— Пандахский молитвенный лист… — он перевернул лист и проверил обратную сторону: — Настоящий, с печатью общины. Ничего не понимаю. Откуда он у вас? В музеях Союза всего три экземпляра, а тут на стене в каком-то клубе четвертый висит⁈

— От моего учителя и наставника. Горшечникова, Василия Андреевича. Возможно, вы слышали?

Доктор рассеянно кивнул, не отрываясь от разглядывания листа:

— Слышал, слышал… Подумать только, великолепная сохранность!

Мы с Димкой переглянулись и он, показав на рисунок, уточнил:

— Редкость?

— Да, конечно…

— И чего стоит?

Вопрос о презренном металле доктора заставил поморщиться, но он ответил:

— От десяти тысяч долларов по ценам аукционного каталога. Правда, он у меня восьмидесятого года, цена могла измениться.

С чем бы он сюда не пришел, но сейчас ему был интересен только этот листок. Чуть ли не пританцовывал — то к свету поднесет, то на вытянутых руках держит. Цель визита он уже забыл, походу.