И только приглядевшись понял, что это такое.

Но теперь старая бутылка была полна. Как там он говорил — сполоснуть и наполнить заново? А так же сделать сургучную нашлепку с печатью и на веревочке присобачить какую-то медаль в виде колокольчика.

Синичкин, взяв подарок в руки, очевидно разволновался. Поскреб ногтем этикетку, посмотрел напиток на свет, колупнул кусочек сургуча и с удивлением повернулся к другу:

— И что, ты предлагаешь это пить?

— Если не хочешь, то я могу дома, один…

— Да иди ты! Эй, рюмки сюда!

Откупоривать он никому не доверил, сам сломал сургуч и осторожно расшатав вынул пробку, разлил по двум из принесенных на подносе рюмкам, осторожно понюхал напиток в одной и отсалютовав произнес:

— Будь здоров!

— Всегда здоров.

Г. А. поднял свою и они одновременно пригубили. Замерли, прислушиваясь. Покивали. Снова пригубили.

Окружающие смотрели с завистью, потому что дорогой коньяк тут могли себе позволить многие, но настолько редкий? Его же еще где-то надо достать!

Никто ведь не знал, что старая тут одна бутылка…

Я полагал, что Г. А. взял меня как свидетеля розыгрыша, чтобы я в должный момент поддержал его в рассказе о найденной дореволюционной заначке, но редактор молчал и с умным видом нес какую-то чушь о том, что нашел в заброшенном подвале несколько старых бутылок, половина из которых — увы! — оказалась битыми, но несколько экземпляров сохранились. Чуствуется, что у человека имеется опыт в придумывании захватывающих историй!

Синичкин осторожно разлил каждому из окружающих его воротил, все с такими же серьезными лицами попробовали и стали делиться впечатлениями. Остатки магнат допил в одиночку, стал благодушен и заметив меня отрекомендовал как «редкий прохиндей, не пойму — обманщик или умница, но надо присмотреться». Окружающие мне поулыбались и тут же забыли.

Я, поняв момент, осторожно стал удаляться в сторону столов. Г. А. там уже активно закусывал.

— Не стыдно людей-то обманывать?

— Василий, вы забыли, кем я работаю?

— Да, точно. Стыд редактор сдает, вступая в должность, вы говорили. Но ведь наверняка не настоящим марочным наполняли?

Димушкин ухмыльнулся:

— Те, кто может отличить великолепный коньяк от просто хорошего, который мне дали в качестве взятки, обычно денег не имеют на покупку образцов. А если их угостят более богатые друзья, то кто же скажет правду такому щедрому человеку? За правду в глаза могут перестать наливать. Остальные же не рискнут портить Славе праздник.

— Где сургуч-то взяли?

— У завхоза издательского. Тот еще хомяк.

Он быстро перекидал на тарелку несколько канапешек и удалился. Я же, под мрачным и строгим взглядом официанта, приступил к разорению стола. Повар — самая неблагодарная профессия! Во-первых все, что ты создаешь, тут же пытаются разрушить. А во-вторых кормишь людей, кормишь, а они все голодные и голодные!