Ну и наконец третий отряд. «Горящие». Те, кого называют гордым словом «графоман». Именно ими и занимался теперь Димушкин, отступив под натиском доброжелателей в самый дальний кабинет и заняв беспросветную должность ответственного за поиск новых талантов.

Геннадий Александрович клял свою «горькую судьбинушку» каждый раз, когда я его видел, но тем не менее ни разу не выразил желания покинуть место. Человек он был интересный, по жизни его здорово помотало, чем-то удивить его было сложно, даже недостаток у него был всего один, простительный для творческого работника.

Впрочем, действительно пьяным я его ни разу не видел.

Сидя в своем логове и общаясь с разными чудиками Димушкин откровенно наслаждался жизнью, не обращая внимания на внутрииздательские сплетни. Хотя его старый приятель к затее охладел, но тем не менее не реже раза в месяц эти двое пили в узком кругу таких же бывших интеллигентов, отчего позиции Г. А. в «Луче» были неколебимы. Именно эта устойчивость и позволяла ему вольтерьянствовать, к примеру выдавая тексты на правку не штатным профессионалам, а совершенно случайным типам вроде меня.

Авось за последний месяц ничего не изменилось и получится что-нибудь выпросить под будущую книгу. Или хотя бы просто выпросить.

Подбадривая себя такими мыслями я прошел мимо коридорчика, ведущего к столовке, поднялся на два пролета по глухой лестнице и пошел мимо ряда разномастных дверей, словно собранных сюда из разных эпох. Половину прохода занимал штабель из сотни пачек упакованных в серую бумагу книг, сверху кто-то прикрепил листок. Заинтересовавшись, я прочел: «Просьба не брать, читать невозможно, а если кому подарите — набьют морду!» Ну да, примерно такой и была почти вся продукция «горящих». А ведь эту макулатуру кто-то покупал!

И вот, наконец, заветная двустворчатая, обитая кожей черного дермантина с золотыми облупившимися заклепками дверь. Г. А. менял на ней таблички по собственному усмотрению, до дрожи зля остальных работников издательства, которые подобной чести добивались усердными интригами. На этот раз это была простая картонка на гвоздике «Ответственный редактор». Кем на самом деле значился в платежной ведомости владелец кабинета я точно не знал, а сам Г. А. не признавался.

Из-за двери тянуло пропахшим куревом сквозняком и доносились странные голоса. Собравшись духом — ну негде больше денег взять, негде! — я потянул холодную медную ручку.

— О жестоковыйные, возопил Калистратий. Каково же будет вам…

Подавив желание быстро закрыть дверь и убежать я все-таки протиснулся в кабинет. Хозяин, восседавший в роскошном кресле за старинным двухтумбовым столом, приглашающе замахал рукой, тут же показав, что следует соблюдать молчание. А потом уставился на здоровенного бородатого мужика, стоявшего перед столом с пачкой исписанных листов в одной руке и рубящего воздух в такт слова другой.