— Почему это — враги? — спросил болтающий ногами Иван Васильевич. — Вы ведь не убивали имперских граждан, не устраивали терактов, и вообще — не преступали законов Империи. Я имею в виду — после окончания гражданской войны. Ваши молодчики пока что орудуют смычками и дудками, а не винтовками и бомбами, так что наши разногласия имеют скорее философскую, чем реальную подоплеку…

— Но «Голиаф»…

Я только отмахнулся:

— Старые счеты оставим на потом. Сейчас мы — в одной лодке. И можем помочь друг другу.

— И как же?

— Я могу дать вам контакт человека, который занимается следствием по взрыву дворца. Можете слить ему Ганцвайха, Шельгу, кого угодно — к вам приставят охрану, наблюдение, но гастроли закончить вы сможете и покинуть страну тоже. Не кривитесь — сотрудничество с конторой для вас меньшее зло сейчас. Если я правильно понимаю — мы в шаге от того, чтобы отношения между Империей и Протекторатом от благожелательного нейтралитета плавно перетекли в союзнические — на фоне общей ненависти к анархистам и тем, кто их спонсирует. Оно вам надо?

— Откуда у вас такие полномочия?.. — удивление мадам Ли мигом сошло на нет, она осеклась, глядя на улыбающегося Царёва. — Ладно, что вы потребуете взамен?

— Вы говорили про нелегальное положение… Нам нужна будет помощь в скрытном перемещении по Империи. Яшма, Эвксина, Каф…

— Черт с вами, — махнула она рукой. — Пускай Гусев разбирается. Если Ганцвайх действительно провокатор — Альоша узнает, на кого он работает, и свинье не поздоровиться. А с вами… Я остановилась в «Виоле», завтракать буду в «Каркассоне», тут недалеко… Если на мне будет красное платье — значит, Гусев вашу идею одобрил, и мы будем сотрудничать. Если надену что угодно другое, или портье вам скажет, что я съехала — не обессудьте, тогда мы всё же — враги.

— Не обессудьте? — Царёв провел руками по стриженой голове и проговорил спокойным тоном: — Нет уж, это вы тогда не обессудьте. Погибли сорок человек, которые вверили мне свою честь, жизнь и душу. Лицо каждого из них стоит у меня перед глазами! Я прекрасно знаю, из каких они семей, что любили и чего не переносили… Это были прекрасные люди. И тех, кто виновен в их гибели, ждет страшная кара. А тем, кто попробует встать на моем пути и помешать возмездию — лучше бы и вовсе не родиться на свет.

Тихий голос Императора заполнил собой всю комнатку, и, кажется, проникал в самую душу. Его глаза метали громы и молнии, и на подоконнике он выглядел не менее царственно, чем на золотом троне.

— Пойдемте, шеф, — сказал он. — Здесь у нас не будет проблем.