В общем, при всей важности момента — и в духовном, и в романтическом, и в геополитическом плане — я на самом деле мечтал о том, чтобы молодые поскорее отправились э-э-э-э на консумацию, потому что здорово волновался за своих подопечных — их там в хвост и в гриву дрессировали преторианцы и местные вояки. Ну, и рука затекла тоже.

Наконец католикос произнес отпуст, и под радостные кличи толпы жених и невеста — а точнее уже муж и жена, Царь и Царица, Император и Императрица — вышли на церковное крыльцо. Там народу было еще больше: и снова в основной массе своей — женщины и дети, совсем немного — немощных старцев и инвалидов… Несмотря на свое бедственное положение, они старались к торжеству надеть на себя чистую одежду, умыться, нарядить своих чад…

Что в Шемахани, что в Империи обряд венчания супругов являлся одновременно и венчанием на царство для того, кто в монаршьем достоинстве еще не состоял, а потому католикос воздел вверх руки, шествуя перед новобрачными и провозгласил по шемахански, указав затем на Императора:

— АХА ГАЛИС Е-ТХАГАВОРИ!!! СЕ ЦАРЬ ГРЯДЕТ!!!

Тут все точно двинулись умом. Я видел такое же коллективное безумие в тот день, когда толпа солдат внесла во дворец Императора, когда я привез его в Аркаим из Варзуги. Это было абсолютное помешательство: слёзы, смех, молитвы. Молодые шли под воздетыми в воздух клинками мардаспанов, на них сыпались горсти риса и лепестки цветов, в воздух взлетали шапки.

Ком подступил к моему горлу, в голове закружилось… Хорошо, что шафер теперь был не нужен. Дальше Император справится сам, это уж точно. Мы с чопорной придворной дамой, на лице которой не было ни кровиночки, остались на паперти. Аристократы проводили молодых в Царскую башню, где они должны были провести не менее четырех часов наедине, после чего брак считался консумированным. Хорошо хоть, тут не было варварских традиций с вывешиванием простыней за окно…

Дождавшись, пока поток счастливых и ополоумевших людей схлынет, я зашагал к Восточному Бастиону — там располагался наш импровизированный плац, а вместе с ним — штаб командования шемаханским ополчением.

Прежде, чем пойти к ополченцам, которых муштровали местные вояки под руководством Стеценки и преторианцев, я поднялся к полковнику Гегарду Торники, который руководил двумя сотнями солдат, дежуривших на стене. Он смотрел в хороший протекторатский бинокль на город и скрипел зубами и матерился — тихо, одними губами.

Лестница была крутой, ступеньки — высокими, и потому, добравшись до смотровой площадки, я дышал глубоко и часто. И запах терзаемых башибузуками кварталов ударил мне в ноздри, проник в самые легкие, заставил закашляться. Миазмы гари, свежей крови, испражнений и человеческих страданий витали над Шемаханью…