— И что теперь? — спросил Его Величество.

Я молча указал через окно во внутренний двор. Там вокруг опутанного лесами внутреннего флигеля уже начинали свою суету строители, разбирая инструмент и готовясь к рабочему дню.

— Стремянка? — удивился Император, проследив за моим взглядом. — Зачем нам стремянка? И как мы попадем во двор? Будем спускаться на веревке через окно?

— Спускаться на веревке? Какая банальность! Мы поднимемся на крышу! — не удержался от бахвальства я. — Вы знаете, какой диаметр у трубы вашего камина?

Мы перемазались, как черти, пока лезли вверх по трубе, и это было только к лучшему — наша маскировка становилась совершенней с каждой секундой, проведенной в дворцовом дымоходе. В зубах я держал конец веревки, к которой были привязаны сумки с документами и всем прочим, на башку мне то и дело сыпалась сажа, содранная со стен каминной трубы монаршими подошвами и ладонями.

Выбравшись наружу, Император протянул мне руку, чем заработал еще несколько очков в свою пользу.

— Фажмыте ферефку! — прошамкал я, и облегченно вздохнул, когда он достал из моих зубов изжеванный канат.

Пока Его Величество вытаскивал из камина сумки, я осматривался. Нерадивый трубочист оставил тут метлу на длинной ручке и металлический ёж на цепочке, так что мы снарядились как положено.

— Когда вы только успели всё это притащить в мою спальню? — удивился Император, осматривая наш багаж.

— А это не я, это преторианцы. Поставили в вашей берлоге, рядом с книгами и проводами, я сказал только, что это для радиостанции. А уже утром с собой принес.

— Хм!

Нет, дворец охраняли как положено, существовало несколько уровней проверки и три или четыре рубежа обороны. Но — не для лейб-гвардейцев. Каждого из них назначал лично Император по согласованию с Тайным советом, и если уж кто-то из этих великолепных молодых людей решил бы предать своего Государя — это бы означало крах всех идеалов и принципов, на которых зиждился нынешний государственный строй. Лейб-гвардейцы имели право доступа в любое помещение дворца, а я как флигель-адъютант — еще и допуск к Его Величеству в какое угодно время суток. Это была единственная брешь в обороне, и я ею воспользовался.

Мы шагали по крыше, совершенно не стесняясь, грохоча ботинками по металлическим листам. Для внутренней охраны само наше нахождение там, наверху, означало, что мы — люди проверенные и нас пропустили. А придворные могли только морщиться и сетовать на беспардонность пролетариев, которые мешают им совершать утренние ритуалы или досматривать последние сны.

Спустившись по пожарной лестнице во внутренний двор, мы поудобнее нагрузились сумками и инструментами и подошли к стремянке, которая стояла тут же, прислоненная к стене флигеля.