В общем, пока суд да дело, день подошел к концу. Проверил караулы, наскоро обмылся и отправился спать…

— Михаил Александрович, вы меня поохраняете? — застенчиво попросила Лиза помахивая полотенцем. — Я помыться хочу.

— Я могу! — Высунул свою мордочку из-за фургона Вениамин. Высунул — и, разглядев выражение моего лица, сразу спрятался. А там его перехватил и утащил с собой Адольф Шнитке, которому я присвоил звание сержанта и отдал распоряжение драть студента в хвост и гриву.

Вообще, очень пригодным оказался дойч — для сержанта лучше и не придумаешь. Живенький, как ртуть, педантично исполнительный и главное, с командным голосом — ревет аки медведь, любо-дорого послушать. Но тоже себе на уме, явно не дурак. По взгляду видно.

— Конечно, Лизхен… — Я встал и поплелся сопровождать Лизавету.

— Мишель, я вами восхищаюсь… — щебетала девушка. Я ее не видел, так как сидел к ней спиной.

— Я вами тоже…

— Правда? На самом деле, я сегодня первый раз сама оперировала, — с гордостью сообщила Лиза. — Мне так страшно было…

— Мне тоже… — честно признался я.

— Вы, пожалуйста, не обижайте Веничку… — вдруг попросила она. — Он такой… такой…

— Какой?

— Беззащитный. Вот какой. Ой!.. — Лиза вдруг взвизгнула и завопила: — Ой, здесь, кажется, змея!!!

— Где? — Я обернулся и едва успел поймать девушку в объятья. — Спокойно; где она?

— Я, кажется, ошиблась… — застенчиво пробормотала Лизавета, закрыла глазки, прижалась ко мне и выпятила губки.

Я внимательно глянул на коварную врачиху и понял — это не более чем искусно разыгранный спектакль. Во-первых, она успела полностью одеться, во-вторых, испуг неубедительный. Ох уж и Лизавета… Вот поцеловал бы тебя, но не буду… из вредности. Как-нибудь потом…

— Вот и ладно… — я осторожно отстранился и развернул ее по направлению к фургону. — Спокойной ночи, Елизавета Георгиевна. Ложитесь, завтра рано отправляемся. Опять же, вам к раненым, может, придется вставать.

— Вы… вы!.. — Лиза в ярости так и не договорила, кто я. А потом вдруг подскочила и, чмокнув меня в щеку, умчалась в фургон.

Я постоял немного и отправился к Степану, который, спокойно попыхивая трубочкой, при свете керосинового фонаря чистил винтовку.

— Выпьешь? — я поболтал флягой. — Помянуть убиенных не мешало бы.

— Можно… — не смотря на меня, кивнул парень и ловко загнал затвор в винтовку, — отчего же не помянуть. Все под одним богом ходим.

Молча, не чокаясь, хлебнули рому. Потом еще раз. Уже уходя спать, я обернулся и сказал:

— А ловок ты, казаче…

Степан мазнул по мне цепким взглядом и ответил, не став отказываться от казачьего звания: