— А в кого попали? — выражение лица Лизхен для меня ничего хорошего не предвещало.

— В журналистку, с которой я беседовал.

— Баронесса Франсуаза Виолетта да Суазон… — продекламировала Лиза, и крайне подозрительно поинтересовалась: — С каких это пор женщины работают журналистами, Мишель, да еще баронессы?

— С тех самых, с каких эмансипированные женщины-врачи разъезжают по полям боевых действий. А ты знаешь, у меня, откуда ни возьмись, возникло имение… — без всякой надежды на успех я попытался перевести разговор на другую тему. — А еще у тебя появилась горничная, даже две…

— Горничные, говоришь?.. — недобро протянула Лиза. — Хорошенькие, да?

Вот ведь черт знает что… Все, уезжаю на войну, ну их… этих баб!.. Я только Лизу посетил, и уже мозги на грани выноса… а тут еще и Франсин…

От опасного варианта развития разговора спас фон Ранненкампф. Хотя… лучше бы он не спасал…

— Мистер Игл, извините, я вынужден прервать вашу беседу… — буркнул доктор непререкаемым тоном.

— Да?.. — Я вышел за ним в коридор.

— С часу на час может поступить приказ на эвакуацию в Преторию, — немного озадаченно сообщил мне врач. — Пациентов мы уже передаем в другие госпитали, а персонал убывает. Кроме меня и Флегонта Ивановича. Мы остаемся.

— А?..

— Госпожа Чичагова и баронесса де Суазон?.. — Доктор слегка задумался. — Можно, конечно, их тоже устроить в другую больницу, но… не думаю, что они согласятся.

— Почему это?

Карл Густавович молча развел руками, как бы предлагая мне самому поинтересоваться у девушек.

— Черт…

— Я о том же… — легко согласился доктор.

Дела, однако. И что нам остается?

— А если ко мне? — неожиданно для самого себя поинтересовался я.

— К вам?.. — озадачился фон Ранненкампф.

— А куда еще? Дом большой, помещений хватит… — я произнес эту фразу и осекся. Твою же… Но уже поздно, да и других вариантов я не вижу. — К сожалению, я послезавтра убываю в рейд, но вам создадут необходимые условия.

— Тогда решено.

— Черт…

— Я вас понимаю… — сочувственно кивнул врач. — Но выхода другого нет. Значит, я отдаю необходимые распоряжения?

— Отдавайте… — Черт… Вот так я взвалил себе на плечи ношу, судя по всему, совершенно непосильную. Господи… Вот какого хрена мне так не везет с бабами? Что в двадцать первом веке, что в девятнадцатом…

Лизу я просто поставил перед фактом, а Франсин…

— А мадемуазель Чичагова? — Лицо француженки изображало полную индифферентность. Типа, мне все равно. Ну, почти все равно. Франсуаза, на самом деле, чувствовала себя не очень хорошо, об этом свидетельствовали бледное лицо и некоторые надрывные нотки в голосе, но она очень мужественно скрывала свое истинное состояние.