— Вот послушай, я сочинил. Эвелин строит детей: «Мелкие, равняйсь, смирно! На первый-второй рассчитайсь!.. Муж мой, а ты куда лезешь?» Призрак Айдена прилетает к Альберту: «Сын, зачем ты женишься? Молоко же на губах не обсохло!» Альберт облизывается: «С такой женой никогда не обсохнет». О, а вот любимая шутка: леди Фарвей усыновила мужа.

— Ты слишком заискивал… Теперь слишком хамил… А теперь ты очень странный, и хочется позвать стражу.

Устав изображать жертву ухаживаний, я попросилась:

— Так даже лучше! — обрадовался любимый. — Сомерсет тебя стесняется. Позовем служанку.

Но, тьма сожри, вдохновение не появлялось. Слишком много чужих жалоб обрушилось на меня в эти дни. Вместо светлых мыслей о сюжете приходили тяжкие думы о разоренном Эдгаре, затравленном Альберте, покинутой Роуз. Палец тоже болел и не способствовал творчеству. За час или два я вымучила лишь половину страницы, как тут в дверь постучали.

На пороге стояла девушка. Я не видела ее много лет, однако узнала с первого взгляда: она слишком напоминала молодую меня.

— Леди Карен…

Наконец, она сказала:

— Я слышала про тебя много мерзостей. Каждому ты чем-нибудь насолила, каждый нашел повод высказаться. И чем дольше я слушала, тем больше испытывала к тебе симпатии. Я сильно захотела поддержать. Ты рассталась с любимым и рассорилась с янмэйским владыкой — это две беды, до боли мне знакомые. Но меня не учили утешать и поддерживать. Знаю только: «Полноте» и «Ну-ну». Вот отчего мне сейчас так неловко.

— Ну-ну, леди Карен. Полноте!..

Я заказала вина и сыра. Велела племяннице разуться, ведь в такую жару носить башмаки — это сущая пытка. Мы забрались в кресла с ногами, отведали странного альмерского вина, закусили пахучим козьим сыром. Я предложила:

— Теперь точно расскажу, — улыбнулась Нексия. — Но сперва ответьте: что обо мне говорят?

— Вот как!..

— Ничего себе!..

Она засмеялась с нотою печали:

Минерва и вовсе не составляла проблемы. Видимо, она была влюблена в забавного юношу по имени Нави, над чем подшучивали Эрвин с Ионой. Женственностью владычица не блистала: носилась по Первой Зиме, как бешеный пес, отчитывала офицеров, командовала гильдиями, жевала бутерброды на бегу. Словно рой насекомых, ее вечно окружало облако дел. Как человек и как владыка, Минерва вызывала уважение. Как женщина… женщиною она не была.

Вчера все было ясно — сегодня не ясно ничего. Эрвин, Иона и Минерва заперлись в себе. Эрвин злился на Минерву, Минерва с Ионой — на самих себя. И все изменились так, будто случилось нечто непоправимое. Нексия пыталась поддержать любимого… но странным образом выходило, что это он поддерживал ее. Не принимая ее заботы, сам начинал заботиться о ней, говорил нежности, опекал… И все — вполсилы, сквозь туман. Он смотрел в лицо Нексии, но видел ее лишь одним глазом, а вторым — тайну.