— Одну? — переспросил продавец.

— Одну?

— Ну, я надеялась на некоторый торг…

Я спаслась постыдным бегством. От стыда палец начал зудеть невыносимо.

— Сир воин, позвольте пожаловаться вам…

— Прекрасно понимаю, миледи. Это потому, что мы — пустынники.

— Мы с вами рождены в Надежде. Альмерские псы чуют это, потому ведут себя по-скотски. Для местной женщины торгаш скинул бы цену.

— Конечно, миледи. Перчатки — мелочь, отношение людей — вот что ранит. Послушайте, как со мной было. Иду однажды вечером, подходит худенькая девочка: «Добрый сир, проводите до дому. Боюсь в темноте идти одна…» Я согласился, довел до фонтана. Она поблагодарила, по руке погладила — и шусть в подворотню. Только потом заметил: кошелька на поясе нет! Воровка она была, вот кто. А в кошельке лежало пять эфесов, жене хотел отправить. У меня в Леонгарде под Сошествие родился сын. Еще ни разу его не видел. Как представлю, так сердце замирает. Помните, миледи, какое чувство, когда рождается первый ребенок?

— Не помню. Память девичья.

Любому страданью приходит конец! Всего за полтора часа мы разыскали издательство, и еще через час меня принял главный редактор. Нервная худоба, огромные очки, подергиванье глаза — все в нем выдавало ценителя литературы. Пряча ладони под стопкой бумаг, я протянула ему свои труды.

— Ни слова больше! — редактор бросил бумаги на стол, схватил меня за руку и поцеловал пятно на перчатке. — Миледи, ваш визит — это дар богов! Надеюсь, вы еще ни с кем не вели переговоров? Если вам предложили цену, назовите — дам больше!

— Этого и не нужно! — От возбуждения он принялся рыскать вокруг стола. — Легендарная леди Карен Лайтхарт! Прекраснейшая дама своего времени потеряла все и пропала в ссылке. Но спустя много лет совершила побег, чтобы воссоединиться с мужчиной, которого все еще любила. Можно ли представить что-то более трагичное⁈

— Великолепно! Так даже лучше! Легкий стиль письма покажет, что лишения не сломили вас. Это тронет любого читателя. Наше время богато яркими женскими образами: покойная герцогиня Аланис, ее величество, Северная Принцесса… Но их истории по трагизму не сравнятся с вашей! А кроме того, ни одна из них не написала мемуаров.

— Постойте, кто говорил о мемуарах? Я пишу художественную книгу, сюжет вымышлен…

— Вымышлен?..

Он обмяк и сел на край стола. Пролистал пару страниц. Очки сползли на кончик носа.

Я стала убеждать:

Редактор покачал головой:

Я поднялась и собрала бумаги.

— Но отчего же?.. Разве вам никогда не хотелось пожаловаться?

— Альмерские гады готовы на все, лишь бы нам насолить.