Рабыни визжали, выстрелы грохотали, дикари вопили, умирая под огнем пулемета и автоматов. Еще несколько минут было очень громко, потом звуки боя, а точнее избиения варваров, начали стихать. Потом уже вопили и громко рыдали только деревенские девки при виде трупов, когда их освободили автоматчики, задержавшиеся в лагере дикарей. Там, наверное, имелось что-нибудь интересное, и Антон побежал посмотреть, как только стрельба стихла.

Я же не хотел снова видеть покойников, кровь, расплескавшиеся мозги и вывороченные внутренности. Меня до сих пор мутило от всего этого. Вчера вечером, после перестрелки в теремке у военврача, я снова чуть не опозорился. Лишь огромным усилием воли сдержался, чтобы не вывернуть свой желудок прямо перед Ленкой и ее подружками. Потом еще долго меня подташнивало, когда вспоминал все эти картины смерти.

Потому сейчас я не пошел с Антоном, а остался стоять возле полуторки, разглядывая свой «Вальтер». Пистолет снова не пригодился. И я убрал оружие, поставив на предохранитель и заткнув за ремень, ожидая указаний от начальства и слушая краем уха, как Виктор возле соседнего грузовика допрашивает несчастного ослепленного сержанта, отбитого у варваров. До меня доносились фразы:

— Где остальные разведчики из твоего отделения?

— Погибли в бою. Их убили дикари, а их головы насадили на копья. На нас напали неожиданно, из засады.

— Как же ты допустил такое, сержант?

— Я сделал, что мог. Все бойцы отделения отбивались героически. Но, у нас быстро кончился боезапас, а в рукопашной они оказались сильнее, да еще экипированы шлемами, кольчугами и щитами… И их было значительно больше. Троих наших вместе со мной оглушили и взяли в плен. Но, меня продержали дольше других. Не убивали, хотели использовать, как заложника. Они понимали, что я командовал другими бойцами и боялись меня. А глаза выкололи, потому что бежать пытался, отобрал топор и зарубил двоих дикарей насмерть… Но, я кое-что слышал, — говорил освобожденный разведчик.

А Виктор продолжал спрашивать:

— Что слышал?

— Они знают дорогу к нашей крепости и готовят большое нападение.

— Как ты понял? Неужели знаешь их язык?

— Нет, но я в яме сидел в последнее время с каким-то воеводой, захваченным ими вместе с этими рабынями в деревне неподалеку. Так вот, он говорил мне, что знает язык этих варваров и понимает, о чем они говорят.

— А с воеводой ты как общался?

— Так я же белорус, Тышкевич моя фамилия. А у нас с местными, с кривичами, оказывается, язык сходный. Потому кое-что я понял из рассказа воеводы.

— И где сейчас тот воевода?