Пристроив замотивированных, но строго ограниченных суккуб на очередную тренировку, я, устало выдохнув, отправился туда, где меня ждали настоящие дела. В Великую Обсерваторию.

Это место кардинально изменилось с тех пор, как сюда пришёл Джо. Вместо колоссальной башни, из которой торчали разные механические конструкции, теперь были сплошные механические конструкции, оформленные в виде колоссальной башни. Всё это пыхтело, скрежетало, пожирало свободную магию и пыхало паром и дымом. Зрелище рукотворного вулкана было красиво обрамлено зеленеющими садами и огородами, на которых неустанно трудились желтокожие ушастые существа. Жизнь, царящая теперь здесь, кипела работой, довольством и результатами.

Ну и проблемами, разумеется.

Одной из неожиданных, обнаружившихся мной буквально при выходе из башни, была дрыгающаяся гоблинша, которую удерживали магией в воздухе хмурые гремлины, явно стоящие на страже Обсерватории. Гоблинша лягала воздух своими маленькими зелеными ножками, месила воздух ручками, материлась громко, визгливо и как сапожник. Причем, несмотря на то что левитировала она ко мне задом, а к башне передом, я узнал эту особу по здоровенной гриве отчаянно рыжих волос, связанных в два хвоста.

— Умилла Корнблюк, — укоризненно сказал я гоблинячьей заднице, продолжающей вертеться и дрыгаться, — Что ты тут забыла?

— Кто это сказал⁈ — вздрыгнулись, напрягаясь, оба полупопия, прекрасно видимые из-под совсем недлинной юбки, — Какая худая желтокожая морда в этой жопе бытия знает мое имя⁈ Отпустите меня! Немедленно! Я — официальный журналист от Гильдии Магов!!

— Мы ей говорили, что она не может пройти в Обсерваторию без разрешения Мастера Гремлинов, Мастер Гремлинов, — почтительно проскрипел один из стражей, заставляя наблюдаемую мной задницу тут же съёжиться, — Но эта гоблинша упирала на то, что она может пройти где угодно, потому что ей разрешили. Мы не поверили. Она даже имя свое не называла.

— Правильно сделали, — подойдя поближе, я взял за шкирку журналистку, кивнув стражам, чтобы отпустили свою магию. Затем поднял притихшую девицу на уровень своих глаз, улыбнувшись и вопросив, — Ну и какого эльфа ты тут устроила, Корнблюк?

— Ой… — просипела та, поджимая ноги.

Зеленая и рыжая раскололась не сразу, лишь когда я пригрозил доставить её капустного цвета задницу прямо перед ясные очи своего лепшего кореша Гомкворта Сорквурста, ставшего большой шишкой в Гильдии. Вот тогда уже ручки и ножки повисли, ушки сдулись, глазки наполнились слезами, а сама негодяйка, пытавшаяся нахрапом получить доступ в Великую Обсерваторию, призналась во своих грехах. В основном — в стяжательстве.