И замыкал движение Семён. Даром, что из студентов, а силища в нем была медвежья, звериная, унаследованная от дедов-бурлаков. Может перекреститься двухпудовой гирей и не запыхаться, может разогнуть подкову и согнуть рубль. Сейчас он нес на себе семь баулов, сложенных в восьмой. Пустые, они не тяжелые — грубый холст, пахнущий складами и мышами. Но скоро, очень скоро, они наполнятся монетами, и тогда Семён потащит на своем горбу целое состояние, не проронив ни стона. Они все потащат.
Они прошли коридором. Тени на стенах, отбрасываемые «бычьим глазом», плясали безумный танец. Зашли в операционный зал. Здесь воздух был другим — стоялым, пропитанным запахом чернил, старой бумаги и особой, банковской пыли, состоящей из микрочастиц человеческих надежд и отчаяния. Высокий потолок терялся во мраке, и чудилось, что там, под лепниной, висит невидимая паутина сумм и процентов. Окна были закрыты тяжелыми шторами, и гром снаружи звучал теперь глуше, как будто они спустились в подземелье.
А уж из зала путь вел к хранилищу, к тому самому месту, где спят деньги, ожидая своего часа. Базилевич остановился, переводя дыхание. В свете лампы блеснули капли пота на его лбу. Это был не мандраж новичка, это был холодный азарт мастера перед главной работой его жизни.
Где-то в каморке сторожа, старик, приложившись к пустой косушке, видел десятый сон, и ему снились зеленые сады и далекая, мирная жизнь, где не стреляют и не грабят банков. А здесь четыре тени замерли у двери, и даже сердце Горыныча, закаленное жизнью революционера, выдало лишний сладкий удар.
Здесь замок был посложнее, но не очень. Покидая город в спешке, под гудки пароходов и плач брошенных вкладчиков, прежние владельцы банка — люди с холеными руками и глазами цвета утреннего тумана над Босфором — постарались забрать с собой всё ценное, что могли унести. Они снимали со стен бронзовые бра, выламывали из дверей дорогие немецкие замки фирмы «Боде-Панцер», чьи язычки ходили мягко, как поршни в цилиндрах «Роллс-Ройса», и укладывали их в саквояжи из свиной кожи, рядом с фамильными бриллиантами и акциями пароходных обществ. А новые владельцы — кто они? Люди, пришедшие на готовое, люди, для которых банк был не храмом, а сараем для временного хранения. То ли они снебрежничали, то ли просто не смогли найти надежную замену в городе, где даже гвозди приходилось выменивать на муку. Они поставили замок попроще — «Самойловъ и сынъ», тульская работа. Для дачи годятся, запирать веранду от мальчишек, ворующих яблоки, для банка нет.
Базилевич, встав на колени перед этим недоразумением, даже вздохнул горестно. В свете «бычьего глаза» его тень на стене напоминала огромного жука-могильщика, склонившегося над трупом респектабельности.