— Напрасно. Опубликованное у нас объявление прочтут тысячи, нет, десятки тысяч человек. В Севастополе, Ялте, Феодосии, по всему Крыму, и даже в Константинополе и прочих местах. В Париже! И очень часто пропавший находится, уверяю вас. Был у нас случай: купец потерялся, дали объявление, а он через три дня сам пришел в редакцию с извинениями — оказалось, загулял с цыганами. Вы бы видели его лицо, когда он читал о себе в рубрике «Происшествия»!
— Нет, мне это не подходит, — решительно заявила дама, сжимая платочек в кулаке.
— Нет? Тогда чем же вам может помочь газета?
Она набрала в грудь побольше воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и выпалила:
— Я… Я осталась без средств! Совершенно! Серж… Все деньги были у него, и он забрал их с собой. Деньги и… и мои драгоценности! Фамильные, от бабушки, между прочим! — она-таки всхлипнула, и стала вытирать глаза платочком, на котором, заметил Аверченко, не было ни слезинки, лишь пара пылинок, прилипших от стола.
— Тогда вам в полицию, — рассудительно сказал Аркадий Тимофеевич, поправляя манжету.
— Какую полицию? Какая в наше время полиция? — возмутилась дама, всплеснув руками. — Что вы мне говорите! Власть меняется каждые два дня, кто их знает, чьи они сегодня, а чьи завтра? И потом, Серж… Серж мне этого не простит!
— Тогда, право, не знаю, что я могу для вас сделать? — Аверченко развел руками, давая понять, что разговор подходит к логическому концу.
— Но я же ясно говорю — мне нужна помощь! — дама опять притопнула левой ножкой, и башмак издал глухой, солидный стук, каким стучат сапоги по мостовой, а не дамские туфельки по паркету.
— На какую именно помощь вы рассчитываете? — в голосе Аверченко прорезалась сталь. Время обеда неумолимо приближалось, а он знал, что у Лукулла к трем часам разбирают лучшую кефаль.
— Меня выселяют из квартиры за неуплату! Мне не на что жить! Я два дня не обедала! — она прижала руки к груди, изображая крайнюю степень голодного истощения.
Аверченко посмотрел на нее внимательно. На не обедавшую два дня дама не походила совершенно. Лицо ее, несмотря на драматическую бледность, имело здоровый румянец, а под жакетом угадывалась полнота, которая не тает за два дня поста. В этом Аркадий Тимофеевич разбирался досконально, ибо за годы странствий по редакциям и ресторанам научился определять сытость человека с первого взгляда.
— А что тётушка?
— Какая тётушка?
— Мария Павловна, сестра Антона Павловича. Она сейчас в Ялте. Ей принадлежит «Белая Дача», и, знаете, красные, Дмитрий Ульянов, дал ей охранную грамоту, гарантирующую неприкосновенность дома Чехова, и Антон Иванович Деникин тоже дал охранную грамоту, потому волнения последних лет обошли Марию Павловну стороной. Она устраивает музей памяти Антона Павловича, и, я слышал, ищет помощницу в этом благородном деле. Во всяком случае, крыша над головой будет, а сегодня это уже немало.