Но сейчас это уже не играло никакой роли. А ещё нам повезло и никто, кажется, не услышал этих звуков. Поэтому уже вскоре после этого, позвав её за собой жестом руки, я начал неторопливо подниматься по лестнице, стараясь не издавать лишних звуков. И с учётом того, насколько проржавела эта лестница, это было крайне трудной задачей. Тем более, когда дополнительную нагрузку на лестницу ещё добавляла Алиса, идущая за мной следом.

Однако, несмотря на это, уже спустя пару десятков секунд мы стояли на крыше дома, так, вроде бы, и не выдав себя. Ну а далее начиналось уже самое интересное.

— Мы на крыше, — на всякий случай доложил я.

— Хорошо, — ответила Элизабет. — Судя по камерам, всё пока что в полном порядке.

Ну да, неудивительно. Было бы странно, если бы ещё до того, как мы что-то сделали, началось бы что-то грандиозное. Впрочем, кто знает…

И пока я это обдумывал, подошёл к нужному краю крыши, достал крюк-кошку, крепко зафиксировал её на выступе крыши, следом достал верёвку и сначала соединил её с крюк-кошкой, а уже после — зафиксировал на поясе. Когда же с этим было покончено, я уже собирался спрашивать Алису, готова ли она, но стоило мне кинуть на неё взгляд, как я узнал ответ на свой вопрос.

И он, к сожалению, был отрицательным. Впрочем, если так подумать, то при этом же более чем ожидаемым, ибо откуда ей взять подобные навыки?

Думая об этом, я уже помогал ей, цепляя её крюк-кошку за карниз. А после этого пришлось помогать и со всем остальным. И лишь после этого, когда мы подошли к краю крыши, я спросил, глядя на неё:

— Готова?

Спрашиваю же я это за тем, что ещё когда мы только обсуждали этот план, она рассказала, что, оказывается, боится высоты. Услышав тогда это, я ещё отшутился, что с её нынешней силой это, скорее, асфальту нужно бояться её падения, а не наоборот. Конечно, тогда это её разозлило, но, кажется, сейчас ей, вспоминая эту шутку, хотя бы чуть-чуть, но всё-таки попроще, чем было бы без неё.

— Угу… — всё равно нерешительно произнесла она, слегка кивнув.

— Ты уже заебал шнырять туда-сюда! — рявкнул сидящий в комнате на кровати крупный мужчина лет сорока с бородой, бакенбардами и пистолетом в руке.

— С-сорян… — резко встав на месте, мандража, извинился худощавый, высокий парень лет двадцати, что до этого долгое время ходил из стороны в сторону по коридору, каждый раз подходя к двери и смотря в её глазок.

И хоть мужчина и упрекнул за это парня, но сам он от него недалеко ушёл — постоянно проверяет, заряжен ли магазин пистолета, есть ли патрон в патроннике, рассматривает пятна крови, заляпавшие всю их одежду, и в очередной раз прокручивает произошедшее там, на складе. А его правая нога в этот самый момент — вовсе будто бы своей жизнью живёт, без конца напряжённо постукивая по полу.