— Да вы не понимаете! Это не звери и не Безродные! Это хуже лесного пожара! Во сто раз хуже! Они — сама смерть! Совсем мозги на старости лет растеряли⁈
— Ах ты, поганец! А ну пошел вон! — подскочившая на удивление шустро для своих лет Берта схватила Гамая за локоть и попыталась остановить зарвавшегося юнца. Но великан, пусть и измученный долгой дорогой, оказался старухе не по зубам. Не обращая внимания на помеху, вперив разгневанный взгляд в струхнувшего Марка, охотник продолжал наступать. Берта вцепилась в кудрявые патлы нахала, но тот лишь не глядя слегка отмахнулся от бабки исделал еще один шаг.
Именно в этот момент судьба молодого охотника, сыграв злую шутку с Гамаем, навсегда изменилась. Жизненный путь безвозвратно и бесповоротно свернул не туда, а всевозможные дальнейшие планы растаяли в пелене неизвестности. Случилось страшное!
Старая Берта, отлетев от не рассчитавшего силы Гамая, споткнувшись, завалилась назад и с размаху треснулась седовласым затылком прямо о край очага. Прочные глиняные кирпичи выдержали удар, а вот кости старого черепа оказались не настолько крепки. В обычные звуки упавшего тела вплелся противный трагический хруст, и землянка мгновенно наполнилась криками. Перепуганные дети визжали. Старшие, с блестящими от выступивших слез глазами, подбежали к упавшей и принялись ее тормошить, пытаясь привести в чувства. Приковылявший к телу супруги старейшина сыпал проклятиями. И только виновник произошедшего глупо хлопал глазами, застыв на месте, словно приросший к земле, и оцепенело молчал. Несчастная Берта безвольной сломанной куклой болталась в трясущих ее руках, не подавая признаков жизни Алый тоненький ручеек, стекавший на шею старухи, подтверждал очевидное — женщина умерла!
Продолжая рыдать, родственники обступили погибшую. Упал на колени завывающий Марк. Запустив внутрь прохладу ночи, в землянку вломились двое мужчин, приведенные Миртой. Теперь к общему вою прибавился тоненький визг бертиной внучки. На громкие звуки сбегались все новые и новые люди. Вскоре дом Марка набился народом, как улей пчелами, и все непрерывно галдели.
Наконец, осознав кончину супруги и немного придя в себя, Марк, в котором грусть и печаль начали отступать под натиском гнева, оторвался от тела жены. Поднявшись с колен, старейшина стал поверх голов столпившихся родичей обшаривать глазами комнату в поисках Гамая. Такому здоровяку спрятаться было негде — силач возвышался над всеми, едва не цепляя макушкой потолочную балку. Отыскав объект своей ненависти, Марк заголосил во все горло: