Матвей:
— Пиши.
Мира:
— Что?
Матвей:
— Всё, что ты полтора месяца считала «так и должно быть».
Она взяла блокнот. За все эти недели она ни разу не держала его в руках: в него писал он, про неё.
Мира села в машину.
Не завела. Положила блокнот на колено и просто сидела.
Полтора месяца она садилась сюда, как садятся в гостях: аккуратно, ничего не двигая, с благодарностью за то, что пустили. Сейчас от неё требовалось другое. Посмотреть на ковш, педали и рычаги, как она смотрела на чужой домкрат под чужим рычагом, и сказать, что стоит не там.
Руль стоял на проставке, там, где нужно. Это она записала первой строчкой и сразу зачеркнула: сделано.
Потом потянулась к ручнику. Ладонь прошла лишний кусок воздуха.
Потом нажала тормоз. Педаль была короткая и каменная. Мира привыкла бить по ней пяткой, а не давить, и до этой минуты не спрашивала себя, почему.
Дальше пришлось закрыть глаза и проехать связку в голове. Вход. Срыв. Тут она каждый раз вздрагивала плечами, совсем немного, и считала это своим недостатком. Перекладка. Тут руки не успевали, и она считала, что медленные руки.
Мира открыла глаза и записала оба места. Без слова «я».
Писала она минут десять. Матвей пил свой сладкий кофе и не подходил.
Мира:
— На.
Он читал стоя, держа блокнот на отлёте, как меню.
«Ручник далеко. Тормоз жёсткий. Зад срывается резче, чем я хочу. На перекладке много рулю. Хочу понимать, что она сделает, на полсекунды раньше».
Матвей:
— Всё?
Мира:
— Пока.
Матвей:
— Хорошо.
Он положил блокнот на крышу и пошёл за ключами.
Мира:
— Ты даже спорить не будешь?
Матвей:
— Буду, когда скажешь глупость.
Мира:
— А это?
Матвей:
— Пока нет.
Он вернулся с ящиком и ткнул карандашом во вторую строчку.
Матвей:
— Хотя вот. Тормоз не трогаем.
Мира:
— Почему?
Матвей:
— Потому что это колодки. Поставлю мягче, и ты привыкнешь к новой педали аккурат к четвертьфиналу.
Мира подумала. Забрала у него карандаш и вычеркнула строчку сама.
Мира:
— Глупость.
Матвей:
— Небольшая. Я горжусь.
* * *
Ручник он решил за четверть часа. Нашёл в ящике кусок трубы, насадил на рычаг, затянул двумя хомутами. Мира обмотала верх изолентой.
Матвей:
— Красота.
Мира:
— Убогий.
Матвей:
— Это моё слово.
Мира:
— Было.
С остальным вышло дольше.
Матвей:
— Договоримся сразу. Ничего не режем, ничего не варим. Только то, что я после этапа верну за вечер.
Мира:
— То есть я порчу тебе машину.
Матвей:
— Нет. Я даю тебе испортить её временно.
Перчатка попала ему в плечо. Он поднял её, отряхнул и положил на крышу рядом с блокнотом.
Первым он поднял давление сзади на две десятых.
Мира выехала. Три проезда.
Матвей:
— Ну?