— А котики — это такие небольшие, но очень сильные и ловкие звери, они берегут зерно, которое люди выращивают, от мышей. И защищают младенцев, людям котики очень нужны. И рыси тоже могут дом от всяких врагов защищать, от волков, лис и прочем нечисти. Если рядом с домом живет рысь, волки никогда даже близко не подойдут.

— Они нападают на собак. И на овец. И на телят тоже нападают… бывает, что и на телят нападают.

— Они нападают только на тех, кто сам на них нападает. Ну и еду себе тоже иногда таким образом добывают — но это если другой еды у них нет. И зимой в этом лесу много зайцев, им еды чаще всего хватает. А если с ними еще и поделиться, дать им немного мяса, которое сами люди не едят, то они не будут и на овец нападать, и на телят. А вот собаки — тут спорить не буду, у них с собаками вражда. Но у меня собак нет, я им мясные объедки отдаю, дичь негодную тоже — и у меня с ними мир.

— А почему ты живешь в страшом лесу?

— Я не в лесу живу, а за лесом, около реки. И пришел сюда чтобы ухаживать за котиками. Мне велено котиков беречь, так что я место не выбирал: где котики, там и я.

— Мы не знаем, кто такие котики… — мужики с видимой жалостью посмотрели на тушу оленя. — А ты очень хороший охотник, и добыча твоя хороша. Очень хороша…

Олень был, как бы это поточнее описать… весенний, и изрядно исхудавший — но если в деревне еды уже не осталось, то да, и такой олень будет к столу нелишним.

— Вы хотите его забрать?

— Это твой олень, в нем только твои стрелы, и ты подстрелил его в своем лесу, мы видели. Забирай… — и в их взорах читалась такое разочарование, что я даже рассмеялся, внутренне, конечно:

— Мне весь олень не нужен, хватит только одной ноги и, пожалуй, курдюка. Если вам не нужны его потроха, то я их тоже заберу: рыси их с удовольствием съедят. И их в этом лесу не много, а только две, так что им оленьих потрохов хватит надолго. А еще я, пожалуй, голову заберу: ее котики мои очень любят, ну а остальное вы можете себе забрать.

— Ты хочешь отдать нам мясо?

— Ну вы же именно за мясом в лес и пошли. Подождите немножко, я быстренько оленя разделаю…

Мужики вздохнули и, немного осмотревшись, уселись на торчащий из-под снега ствол какого-то поваленного дерева: очевидно, приготовились ждать долго. Сами они мне помочь разделывать тушу даже не предложили — но это, скорее, объяснялось тем, что олень-то по их понятиям был именно мой, а чужое даже и трогать не положено. Но им долго ждать не пришлось: человеку, который первого своего оленя разделал почти сорок тысяч лет назад и всю оставшуюся жизнь зверей разделывал на регулярной основе… Да, ведь если вдуматься, то можно решить, что я сейчас самый опытный охотник! Но особо вдумываться я не стал: отрубил (ага, все тем же поварским топориком, который я для Бых когда-то сделал) одну ногу, выпотрошил тушку, потроха переложил в сумку: да, рыси их действительно едят с удовольствием. То есть едят то, что я им кладу: сердце, легкие, печень — и это я сразу поделил на две части, уложив каждую в отдельный пакет из «Пятерочки». А кишки я себе решил забрать: что-то давненько я колбасным производством не занимался. Еще сала с курдюка нарезал, но на улице уже весна, сала там маловато осталось… А голову брать не стал: с ней все же возни на самом деле много. Жареные мозги в панировке — это, конечно, вкусно, но тратить запасы зерна даже на панировку я пока был не готов, а котики он мозгов явно не фанатели. Так что я нагрузил пару сумок и, сказав мужикам, чтобы они остаток туши (то есть почти целую тушу) забирали, пошел домой. Собрался пойти, но мужики меня все же немного подзадержали: