ребенку шанс… — на Гаррета она смотрела почти с нежностью, правда, за ней проглядывало разочарование. Конечно, как мог он, любимец и надежда, столь бездарно умереть? Непростительная ошибка. — К сожалению, твой брат получился слишком… эмоциональным. Он не виноват. Это все кровь… альвы никогда не способны были ограничивать себя в желаниях. И Гаррет… ты не понимал его, а он тебя… это было печально. Печаль у нее получалась плохо. Быть может, не осталось уже сил на игру, быть может, она поняла, что не стоит тратить эти силы столь бездарно. Главное, матушка вновь повернулась к зеркалу. — Ты нас всех использовала, — Мэйнфорд медленно застегнул рубашку. — Зачем тебе нужен был замок? — Не нужен. Не замок. — Алтарь? — Нож. Инструмент. И камень… ты знаешь, что когда-то… давным-давно наш предок, славный Альваро… — Я знаю историю. — И дневники его читал? Конечно… дед позволил бы… тебе бы позволил… это женщины должны знать свое место, а мужчинам можно многое… но он ведь не дал тебе дневников своей жены. — Она не… Мама рассмеялась. Звонкий смех. Девичий. — Конечно… женщина из народа масеуалле, ставшая не супругой — наложницей. Альваро сам принес клятву перед алтарем древних богов. И император благословил брак… император был милосерден. Или глуп. Но кровь пролилась, и боги услышали. Древние боги. Истинные хозяева этой земли… Время уходило. И вскоре Мэйнфорд окажется заперт на Острове. Он уже заперт. Наверняка мосты перекрыты, а внешние щиты подняты и усилены. Что остается? Ждать, когда уляжется буря. Вернуться в отель. Смыть с себя грязь, если, конечно, воду не отключили. Отдохнуть. И пожаловаться на жизнь собачью. — За невестой дали двадцать пять повозок золота… императорский дар. И Альваро принял его с благодарностью. А еще землю, на которой он выстроил замок. В замке же запер женщину и новорожденного сына ее. Почему он не убил ее? Матушка спрашивала не у Мэйнфорда — у собственного отражения, которому и отвечала: — Он боялся… боги ушли, но и слово было сказано, а кровь пролита. Он просто объявил себя холостым и взял в жены человеческую деву… а потом вторую и третью, но слово… — Помню, было сказано. — Да, Мэйни… она не была дикой. Она знала двенадцать языков, по числу великих народов, которыми правили масеуалле, и выучить тринадцатый — не так и сложно. Ее готовили стать женою вождя, а потому она с легкостью переняла новые обычаи. Не только язык. Одежда, манеры, законы… та, кто стоит у власти, должна соответствовать супругу. И она ни словом не упрекнула Альваро, что он убил