вязы. Фонарные столбы, изготовленные по особому матушкиному проекту. …он видел белую громадину дома, все одно мрачного, несмотря на цвет. Белый предполагал легкость, но ничего-то легкого в этом особняке не было. Приземистый. Размазанный какой-то. С трудом держащийся на подпорках-колоннах. И окна его узки, что бойницы. И сам он по-старчески подслеповат. Уродлив. Молчалив. Куда подевалась прислуга? В холле тишина. Пустота. Запах прелых листьев… и это странно. — Эй… — голос Мэйнфорда рождает эхо. Где дворецкий? Горничные? Лакей, в обязанности которого вменялось дежурить при телефоне. Сам аппарат покрылся толстым слоем пыли. Давненько Мэйнфорд не заглядывал домой. — Есть тут кто?.. Двери открыты. Пыль и пепел. Увядшие букеты. …отец сидел у погасшего камина. В первое мгновенье Мэйнфорду показалось, что он мертв, но нет. Стоило приблизиться, и отец обернулся. Не мертв — стар. Истощен. Волосы побелели, потемнела кожа, пошла старческими пигментными пятнами. Он усох, будто та же роза, что при прикосновении рассыпалась прахом. — А, это ты… — отец с немалым трудом удерживал тяжелую газету недельной давности. — Явился на ужин? Она будет рада… — Что здесь произошло? Мэйнфорд поднял трубку телефона и хмыкнул: тишина. Буря отрезала Остров от остального мира? Или же сделал это тот, кто выпил жизненные силы отца? И как быть? Оставить его? Или бросить все, метнуться в участок… им сейчас не до Мэйнфорда, да и вряд ли удастся переправить его в госпиталь. — Зерно опять подорожало, — отец произнес это дребезжащим голосом. — Ты знаешь, что твой братец — ублюдок? — Знаю. — Не в том смысле, который… — отец махнул рукой, и тяжелое обручальное кольцо соскользнуло с пальца, упало, покатилось под стол. — Он не мой ребенок… и Джесс… надо было выгнать эту шлюху. — Надо было. Зверь волновался и требовал движения. Что бы ни произошло в доме, это уже имело место, и Мэйнфорду ничего не исправить. Человек умрет. Он уже умирает, стремительно старея. Так стоит ли пытаться его спасать? Он скончается раньше, чем Мэйнфорд дойдет до входной двери. И чудо, что вообще протянул так долго. — Но нет… как же… имя… скандал… она все у меня забрала! — отец произнес это плаксивым тоном. — И тебя хотела… я не позволил… не отдал… — Спасибо. — А твой дед предупреждал, что она шлюха… я не верил… все они… — Кто это сделал? — Она сказала, что ты убил Гаррета. — Не я. Он сам… Мэйнфорда не услышали. — Убил… правильно, так ему и надо… вечно всюду нос свой совал… я его видеть не мог. Веришь? — Верю. Папа, послушай…