отражением, которым Тельма впервые в жизни любовалась. Но она была ответственным ребенком и понимала, что драгоценности не предназначены для детских игр. И мама поняла. Она встала сзади, подобрала волосы Тельмы, наяву вовсе не такие пышные и красивые, как в зеркале. — Видишь ли, дорогая… некоторые камни — не только камни… это сердце. — Да? — Сердце первого императора масеуалле… так он сказал, а он не имел обыкновения лгать… Память отпускает легко, стоит открыть глаза, и она уступает Тельму настоящему. В этом настоящем не существует холодильной комнаты с мехами, равно как и сейфа. Драгоценностей. Но и плевать на драгоценности. Здесь есть кое-что, что гораздо важнее… кое-кто. Мэйнфорд обнял. И слишком уж много нежностей стало в последнее время, Тельма к нежностям не привыкла. Но следовало признать: ей нравится. Сидеть рядом с ним. Вдыхать его запах. Ощущать тепло его тела, вообще близость… опасные заблуждения. — Давным-давно, — ее взгляд Мэйнфорд выдержал. — Солнце было богом. Или, точнее, бог был солнцем. Сначала один. Затем другой… и третий. Но сколь бы ни силен был тот, кто становился солнцем, рано или поздно силы его иссякали, и он падал на землю. Тогда мир умирал. Людям, чтобы уцелеть, приходилось становиться птицами. Или тюленями. Или превращались в теней. Кому такое могло понравиться? Он рассказывал сказку, а Тельма слушала. — И однажды, когда очередное солнце умерло, а следом за ним и весь мир, люди пришли к богам. И боги прислушались к ним. Тогда-то и заключен был союз. Солнцем стал слабейший в божественном роду. А прочие боги принесли ему клятву, что не станут нападать. Люди же обязались кормить свое солнце. …и надо полагать, отнюдь не бургерами. — Само собой, отнюдь не всем по душе пришлась подобная сделка. Тогда первый император сам взошел на алтарь. А жрец, осененный благословением Кетцалькоатля, вырезал ему сердце. …страшные у него сказки, но как нельзя лучше подходят к ситуации. — А боги в знак уважения к человеку отдали кровь, по капле каждый. Тогда император ожил. Мэйнфорд поцеловал Тельму в макушку. Вот уж… нет, привыкать все-таки не стоит. — И правил он долго, мудро… сердце же обратилось в камень, а камень вернулся к людям, став первым в короне… вот как-то так. Действительно. Как-то так. — Думаешь… — Слишком много всего в последнее время выплыло. Свирель… камень этот… альвы… я не могу понять, как одно с другим вяжется. А оно должно… иначе смысла нет. Такие совпадения… девушки эти. Дети… — Десять лет. — Что? — Десять лет, — оказывается, эта