рычащие ноты. — Ты думаешь… — Ты ведь тоже не веришь, что он просто взял и уехал. А от Джонни пахнет могилой, — Мэйнфорд потер шею. — Нет… не совсем чтобы пахнет. Это не тот запах, который исходит от тела… он изнутри. И меня тянет свернуть ему шею. Настолько тянет, что… лучше мне держаться от дока подальше. Ты ничего такого… Тельма покачала головой. Ничего. Джонни? Он держался в стороне. Был молчалив и задумчив, что логично в свете последних обстоятельств. Нет, Тельма не обратила на него внимания. Честно говоря, она и исчезновение Кохэна не сразу заметила. — Идти сможешь? — Мэйнфорд держал под руку, крепко, но осторожно. — Смогу. И отпусти. Бесполезно просить. Ни он, ни Зверь не желают отпускать Тельму, а потому ей остается лишь принять все, как должное. Со стороны их парочка выглядит безумно. Он — в мятой одежде, да и собственная Тельмы не отличается ни чистотой, ни аккуратностью. Она взъерошена. Оба — раздражены, и это ощущается, если парень на заправке с их появлением замер. Боится? Да, боится. Его страх — острый, горьковатый. И видится за ним нестерпимое желание нажать на тревожную кнопку. — Полиция, — Мэйнфорд дернул шеей. — Где телефон? Парень молча выставил на прилавок тяжеловесный аппарат. Поверил? Или… правильно, не стоит связываться с безумцами. Мэйнфорд указал взглядом на парня и на дверь. — Мы действительно из полиции, — Тельма попыталась изобразить улыбку. — И ему нужна конфиденциальность. Поэтому давай ты мне покажешь, где у вас здесь уборная. А кассу запри, если боишься. Вскрыть металлический ящик просто. Но парень не осмелился перечить. Запер. И послушно вышел за дверь. Он был высок, широкоплеч, но к героизму совершенно не склонен, что можно было считать высшим проявлением разума. — Уборная там, — он привел Тельму к махонькому сарайчику, из которого доносились характерные ароматы. — А вам… — Давай постоим. Воздухом подышим. Свежим. Свежий воздух на заправке имел отчетливый привкус бензина, но, как ни странно, Тельме действительно полегчало. И с чего это вдруг она поплыла? Из-за увиденного? Нет, в том и дело, что она как раз почти ничего не видела, словно зрительный ряд аккуратно подчистили. То, что Тельма получила, — это скорее едва оформленный поток восприятия. Еще не первичный, но близкий к тому. И значит, проникла она достаточно глубоко. Пожалуй, вечером милую даму ждет острый приступ мигрени. …но кто подчистил ей память? И так аккуратно… вряд ли она сама поняла, что лишилась воспоминаний. Или не лишилась, но перевели их в разряд инициируемых?