Глава 1
Мэйнфорд разглядывал спину. Узкую спину с выпирающим позвоночником, с резко очерченными треугольниками лопаток и родимым пятном на левой. Кожа на этой спине казалась не просто белой — полупрозрачной, тонкой, как бумага, в которую заворачивают подарки. Тронь — и порвешь. Или след оставишь. А тронуть хотелось. Пересчитать позвонки. Или надавить на эти растреклятые лопатки, которые казались слишком уж острыми. И главное, никаких тебе угрызений совести. Нет, конечно, с этой дамой у Мэйнфорда личные счеты были, но все же… …он помнил, как приехал. И как поднимался по лестнице. В дверь стучал. И дверь эту вскрыл — невелика хитрость. И в квартиру заглянул, но после вновь на лестницу выбрался, потому что там ждать было веселей, а еще оставалось пространство для маневра. Скажем, если бы Тельма вернулась не одна. — Давно проснулся? — Тельма перевернулась на спину. Жаль. Мэйнфорд не успел разглядеть всю ее, да и со спиной общаться было как-то проще. — Давно. — Голова болит? — Нет. — Это хорошо, а то у меня ничего нет от головы. От его головы аспирин не поможет. — Неужели? — не стоило начинать этот разговор вообще, тем более здесь и сейчас. От нее, сонной, пахло углем и городом, и запах этот казался родным донельзя. И сама она. Некрасивая. Все еще некрасивая. Плечи широкие, как у пловчихи. Груди почти нет. Живот впалый и снова с родинкой, на сей раз темной и крохотной, такую мизинцем накроешь. — Ты о чем? По этому животу легко следить за дыханием. Вот оборвалось. И сама Тельма напряглась, снова перекрутилась, пряча уязвимый живот, откатилась к самому краю. Смотрит исподлобья. Зло. Вот и кто Мэйнфорда за язык тянул-то… надо ответить что-то глупое, чтобы успокоилась невозможная женщина, но ему не хочется притворяться. Не перед ней. — У тебя ведь есть таблетки… — Кохэн донес? — не столько вопрос, сколько утверждение. — И что за они? Злится? Раздражена. Осторожна, но злости нет. И хорошо, злые женщины Мэйнфорда пугают. — Показал… лекарство это. — Успокоительное? — а теперь в голосе ее проскользнула насмешка. — Отчасти. Заодно дар блокирует. Хмурится. Почему она всегда хмурится? Если бы чаще улыбалась, выглядела бы привлекательной. — И делает пациента внушаемым… Гаррет дал? Она лишь головой мотнула. Согласие? Отрицание? Да какая, к Бездне, разница… — Моему брату нужно, чтобы я подписал кое-какие бумаги, — Мэйнфорд сам не знал, зачем он это рассказывает. Может, затем, что она слушает? — Какие? — В основном, полагаю, завещание. Доверенность. Да и мало ли, что еще можно подписать…