Про себя Лунчжэнь подумал, что, убитый смертью первенца, Ли Синь вообще ни о чем не думал, иначе разве он приказал бы принцессе появиться в траурной процессии придворных без грима? А интересно, — пронеслась в голове Лунчжэня дурацкая мысль, — сам-то Ли Синь хоть раз видел свою дочку без прикрас?
Но долго обдумывать эти пустяки было некогда. Выразив надежду на то, что Чунь одолеет болезнь и договорившись, что императорский рескрипт о награждении продвижением по службе двух ретивых судейских, нашедших клад, не замедлит, Лунчжэнь направился домой, в квартал Юнчан, лежавший рядом с Восточным дворцом.
Из-за службы Ли Лунчжэнь редко бывал дома. Супруга Мэйхуа, верная и любящая, с материнской нежностью и заботой растила детей. Лунъян, старший сын, унаследовал от отца решительность и отвагу. Уже в юном возрасте мечтал о воинских подвигах, о славе и чести. Он проводил дни, упражняясь с деревянным мечом, представляя себя непобедимым героем. Мэйхуа с тревогой смотрела на его пыл, но понимала, что гены отца давали о себе знать. Лундао, средний сын, был полной противоположностью брата. Тихий и задумчивый, он любил проводить время за книгой, постигая мудрость древних. Его взгляд часто устремлялся вдаль, словно он искал в книжных строках ответы на вечные вопросы. Мэйхуа поощряла его тягу к знаниям, ведь именно ум и проницательность могли стать его главным оружием в жизни. А Мэйсинь, младшая дочь, была воплощением радости и смеха. Ее звонкий голосок разносился по дому, наполняя его светом и теплом. Она обожала играть с братьями, быть в центре внимания. Мэйхуа часто находила ее, спящую в обнимку с плюшевой игрушкой, и с нежностью смотрела на безмятежное личико.
Несмотря на частые отлучки Ли Лунчжэня, дом их был полон любви и идиллии. Каждый член семьи знал свое место, и все вместе они составляли единое целое, крепко связанное узами родства и нежности. И даже вдали от дома, Ли Лунчжэнь мысленно был рядом с семьей.
Сейчас он торопился. Где-то слышались мерные шаги патрульных. Осенняя луна уже зависла в очистившемся после дождя небе над Чанъанью. Её золотистый свет окутывал древние стены, заливал мощёные улицы и играл на глади реки. Сквозь полупрозрачные занавеси павильонов пробивались мягкие отблески света. Воздух был напоен ароматами хризантем и едва уловимым запахом благовоний из дворцовых покоев.
Луна освещала и золотые дворцы, и скромные хижины, и одинокие могилы. Её холодный, чистый свет объединял всё: от суетливого города, засыпающего под покровом ночи, до звёздной россыпи, мерцающей в бесконечной вышине. Она была молчаливым стражем времени, хранительницей вечности, надменно взирающей на суету бренного мира, и в этом её величии были утешение и печаль одновременно.