В толпе же раздались крики недоверия и ужаса.

— Не может быть? Панжунь, наш молодой господин…

Громче всех звучал рык Шэня Чэнцзяна.

— Мой сын! Я найду этого подонка, под землей найду!

Крики всё нарастали и множились

— Кто посмел⁈ — выкрикнул Шэнь, обращаясь к пустоте, к небесам, к безмолвной толпе. — Кто посмел прикоснуться к моему Панжуню⁈ Я заплачу любую цену, чтобы найти убийцу! Я сам отведу его в самый глубокий ад!

Из толпы донеслись испуганные перешептывания. Народ знал Панжуня, его буйный нрав, его пристрастие к развлечениям, порой граничащим с беззаконием. Но даже самые смелые не стали бы глумиться над телом подобным образом. В воздухе повисло напряжение, предвещающее бурю. Что стало причиной столь жестокой расправы? Кто стоял за этим? Неужели тот мститель за жреца Вэня?

Торговец в ужасе замер, понимая, что оказался в центре событий, чьи последствия могут оказаться куда страшнее, чем потерянная репутация.

Ли Лунчжэнь смерил взглядом Ци.

— Ты знаешь это толстяка? Он не врёт?

Ци Цзинь Юэ уверенно кивнул.

— Знаю, это местный торговец антиквариатом, у него неплохая коллекция даосских курильниц. Соврать он может, дорого не возьмёт, — Ци усмехнулся, — но только не о двух висельниках у себя на заднем дворе. Думаю, Лис снова дал о себе знать. До Шаньхэ отсюда рукой подать, пойдём к нему.

Ли Лунчжэнь прищурился и задумчиво теребил золотую подвеску на поясе. Лис не дал семейке Шэнь похоронить дочь, а уже прикончил сына? Он не теряет времени. А кто второй? Лунчжэнь, морщась от криков родни Панжуня, развернулся и вышел за ворота. Холодный ветер играл с краями его одежды, принося с собой запахи специй и чего-то неуловимого, напоминающего гниль и сталь. За ними потянулись отец и родственники Панжуня, главы родов Ван, Сун и Цао.

Полуразрушенная стена квартала Шаньхэ, где накануне случайно столкнулись две повозки, обнажила ужас, сокрытый от посторонних глаз. На коньке боковой стены, под безжалостным взором равнодушного неба, свисали два тела молодых мужчин, чьи тела подверглись последнему, самому унизительному надругательству, они были покрыты отвратительными испражнениями. В одном из них сразу узнали Шэня Панжуня, наследника рода Шэнь, лицо его было искажено гримасой ужаса и боли. Рядом с ним висел Цао Цзюньмин.

Глава рода Цао остолбенел, несколько минут не сводил глаз с сына, потом лишился чувств. Зато глаза Шэня Чэнцзяна метали молнии. Увидев тело сына, подвешенное столь кощунственным образом, он издал звериный рык, от которого дрогнули камни. Да, это был Панжунь, его сын, его наследник, гордость семьи Шэнь. Его лицо исказилось от ярости. Он оттолкнул зевак, пробиваясь вперед, к месту, где развернулась трагедия.