— А Вы, Яна Игоревна? Замужем? Детишки-то есть в Москве, или всё по командировкам жизнь проходит?
Яна внезапно затихла. Она отвела взгляд, и ее бледные пальцы судорожно сжались на ручке сумочки. Воспоминания о далекой коммуналке на окраине столицы и двухлетнем сыне глухой болью отозвались в груди. Но, посмотрев на открытое, честное лицо Сереги, который за эти два дня стал ей ближе многих московских коллег, она решила открыться.
— Замужем я никогда не была, Сережа, — тихо, почти шепотом произнесла Яна. — Но в Москве у меня сын. Олежка. Ему два года.
Серега от удивления даже чуть сбавил газ.
— Да Вы что? Олежка... Красивое имя. А с кем же он сейчас?
— С соседкой по коммуналке, с тетей Зоей, — Яна грустно улыбнулась, глядя на приборную панель. — Больше не с кем. Родных у меня нет, я детдомовская. Вы... только Константину Юрьевичу не говорите, пожалуйста. Не хочу лишних расспросов, косых взглядов. Ильин и так считает меня столичной фифой с книжками, а если узнает про ребенка, решит, что я из-за сантиментов работать не могу. А нам сейчас нужно максимально сосредоточиться на деле.
— Ну что Вы, Яна Игоревна, слово офицера! — Серега серьезно кивнул и легонько стукнул себя кулаком по груди. — Косте ни гу-гу. У него характер, конечно… но мужик он правильный, просто жизнь его потрепала. А про Олежку — здорово. Сын — это опора.
Дальше дорога до управления пошла совсем в другом ключе. Напряжение детективного тупика отступило, уступив место простой душевной беседе двух родителей.
Серега со смехом делился своими мытарствами по подготовке квартиры к появлению первенца: рассказывал, как три вечера подряд клеил бумажные обои с мишками, а они, проклятые, от сквозняка к утру отваливались целыми рулонами, и как он выменивал у соседа дефицитную детскую ванночку на бутылку армянского коньяка.
Яна в ответ, тихонько посмеиваясь, рассказывала ему про проказы Олежки. О том, как этот маленький разбойник умудрился разрисовать ее рабочие психологические таблицы цветными карандашами, превратив жуткие графики допросов в «каляки-маляки».
В душном салоне «Жигулей», катившихся сквозь мглу города, раздавался их негромкий, искренний смех. Два человека, каждый день сталкивающихся с уродливыми следами насилия, на эти пятнадцать минут поездки вернулись в нормальный, теплый мир.
Машина мягко затормозила у крыльца ГОВД. Серега заглушил мотор, и смех затих. Они снова были на передовой. Яна поправила воротник своего синего пальто, ее лицо снова приняло маску строгой сосредоточенности, но в темных глазах осталась искорка взаимного доверия к коллеге. Наверху, в окнах третьего этажа, уже горел тусклый свет — капитан Ильин ждал их с прокурорским ордером на обыск.