— Твои люди всё еще боятся меня, — сказал я Зико.

— Мне трудно признаться, но и я боюсь тебя.

— Боишься или опасаешься?

Хмыкнув и дёрнув бровями, Зико ответил:

— Да, уместнее будет сказать «опасаюсь».

Бэтси встретила нас с собачьим рыком, но её ладони пустовали; два топора покоились на широком поясе в кожаных чехлах, изготовленных точно под лезвия. Она была выше меня, и, если только она опустится на одно колено, наши лбы станут на одном уровне. В огненных бликах она смотрелась ещё ужаснее. Складки по всему телу отбрасывали огромные тени, от чего её бесформенная фигура казалось ещё массивнее и смертельной. Видимо, мой вид вызывал у неё либо аллергию, либо какую-то иную форму раздражения, так как стоило нам подойти ближе — и её пухлые пальцы потянулись к рукоятям топора, а подбородок и щёки нервно затряслись, превращая рык в глухой рёв.

— Бэтси, — произнёс Зико нежным тоном, словно общался с ребёнком. — Инга теперь наш друг. Она не такой кровокожи…

— Кррр… ооо… вво… ккооожжж… — с трудом протянула Бэтси, мерзко шевеля огромными, изувеченными шрамами губами.

— Да, но она другая! Она друг! Инга наш друг!

— Инн… га… — её ладони опустились на деревянные рукоятки топоров, но пальцы по-прежнему были расслаблены.

— Верно, Бэтси, — сказал Зико. — Это Инга. Она друг. Как я.

Бэтси замычала, переваривая услышанное. Она так сильно нахмурилась, что огромная складка на лбу закатила под себя брови и скрыла почти полностью глаза, оставив кусочки зелёных зрачков смотреть на меня сквозь решётки из толстых ресниц.

— Друг, — произнесла она довольно складно и ровно.

Женские руки отпрянули от топоров и упали на талию. Бэтси выпрямилась, выпучив грудь, и снова произнесла:

— Друг! Инн… га… друг!

Зико тепло улыбнулся, но в его глазах по-прежнему правила скорбь. Мужчина бросил на меня пустой взгляд, словно всё происходящее не имеет никакого смысла, и все приложенные усилия для налаживания контакта никогда не оправдают затрат.

— Пусть её внешний вид и пугает, но внутри она чудный ребёнок. Добрый и отзывчивый. Бэтси, — Зико подошёл поближе к женщине и протянул указательный палец к её уголку губ. — Улыбнись. Ну же, будь хорошей девочкой.

Её злобное рычание давно сменилось тяжёлым дыханием. Уродливые губы дёрнулись, и медленно начали расползаться по огромному лицу, собирая под глазами складки и обнажая кривые зубы. По краям губ выступила слюна, которую пальцем собрал Зико. Мужчина подошёл ко мне и этим самым пальце коснулся кровавой корки на моей ладони. Я дёрнулся всем телом, сильное жжение волной прошлось по руке, напомнив совсем свежую битву, в которой лезвия топоров с лёгкостью погружались в мой доспех и касались костей.