Женские глаза вдруг уставились в небо над моей головой, и она оглушительно завыла. Сплетённые между собой злость и боль раздирали её глотку, рывками выбираясь наружу. Я вынужден был прикрыть её рот, положив ладонь на разинутые губы. Она моргала и мычала.

Мычала и моргала. Завертела головой, пытаясь скинуть мою ладонь. Я убрал руку.

— Этот ублюдок сварил меня! — прохрипела она, задыхаясь от безумия. — Этот ублюдок сварил меня в ржавой ванной, а я даже ничего не почувствовала. Лишь потом, когда смогла убежать. Когда оказалась на улице.

Чувствовалась рука моей матери. Она часто передавала дяде Денису упаковки, внутри которых звенели стеклянные колбы. Я мог только гадать, насколько сильные препараты она могла таскать домой из моей лечебницы. Главная медсестра. Главная везде.

Кровавые глаза вновь уставились на меня. В них медленно зарождалась злоба.

— Ты… ты убил меня! Ты задушил меня в тот день!

— А ты хотела бы дальше жить?

— Ты убил меня! Сволочь! Ублюдок!

Женское тело в кровавой корке вдруг охватила судорога. Она вся затряслась, но тому виной не было копьё, торчащие из её груди. Злость. Она затряслась от злости и ненависти ко мне.

— Ты забрал мою жизнь!

— Я проявил милосердие.

— Иди ты к чёрту, ублюдок, со своим милосердием!

Сжав губы, я выпрямился и обхватил древко копья двумя руками. Её тело не успокаивалось, продолжало колотиться в агонии злобы. Мне хотелось надавить со всей силой, чтобы наконечник копья пробил спину и погрузился в лужу крови.

— Откуда ты? — прорычал я, глядя в её обезумевшие глаза. — Где обитают «кровокожи»? Отвечай, или я убью тебя!

— Убьёшь меня, — зло процедила она сквозь липкие от слюны зубы, — и ничего не узнаешь! Вынешь копьё — и вы все умрёте в один миг! Я бы могла тебе всё поведать, мой плащ мог бы нашептать тебе дорогу, указать путь. Но мне зачем это?

— Ты одна из нас?

— Кто! Я? Как ты там меня называл — Паразит? Нет, мой хороший, это ты паразит!

Её тело всё также продолжало колотиться в густой луже крови, но на смену злости пришёл смех. Заливистый смех отражал иронию, а широкая улыбка — снобизм. К моему сожалению, у моих ног лежала не та Мария, которую я помню по прошлой жизни. В отличии от Дрюни, она была полна ненависти ко всему миру и готова была всех истребить, кто осмелился встать на её пути. Она упивалась своей силой. И даже не допускала мысль о смерти, которая над ней нависла так же реально, как и «Длань праха».

Прах. Мне стоило лишь надавить на древко, как всё, что нас окружает, обратиться в прах. Рассыплется песком, погребя под собой все тайны. Мой путь оборвётся в этой точке, оставив меня с болью в душе и сотней вопросов. Этот мрачный вечер не имеет права закончиться на столь печальной ноте.