— Нет. Он мне не принадлежит.

Амбал открыл рот.

— Меч принадлежит ей.

Амбал закрыл рот. С выпученными глазами он говорит:

— Но как? Почему…

Кудрявый обрывает его.

— Подожди меня снаружи.

Слоняра послушно покинул мой дом. Пока он протискивался в дверной проём, кудрявый увидел на столе свёрток и металлическую коробочку. Мужское лицо засияло еще ярче, да так, что можно было ослепнуть от его жемчужной улыбки.

— Подай мне мои вещи, — спокойным тоном, не обязывающим ни к чему, попросил меня кудрявый.

Сейчас не тот момент, чтобы качать права, увиливать, или лезть в залупу. Дедуля попросил — я сделал. Старших надо уважать. Да и мой меч он положил на пол возле своих ног, тем самым продемонстрировав мне дружеский настрой.

Кудрявый закурил. Мне предлагать не стал. Он похож был на человека, который даже после диагноза «рак лёгких» всё равно берёт в рот папиросу. Откашлявшись и выпустив облако горячего дыма в потолок, он говорит:

— А теперь, ты мне расскажешь: кто ты такая, кто твой дружок, и кто вас надоумил выпустить всех крыс из здания «Швея». На «Труперсов» вы не тянете, да и шпионов они не имеют, а если бы и имели, выглядели бы они, — тут он слега наклонился вбок и кидает взгляд в комнату хозяйки, — как она.

Я открыл рот, хотел затереть ему очередную байку про вероятность случайных цифр, но он сразу же пресёк меня.

— И не надо ничего придумывать, — сказал он, глядя в мои невинные глаза. — Я прекрасно видел, как ты общалась с моей лошадью.

А вот это уже интересно. Попробую выкрутиться.

— Дядя, вы точно головой не ударились?

— Я же просил! Зачем? Зачем ты пытаешься скрыть очевидное? Я встречал таких как ты.

Мужское лицо искривилось гневом смешавшимся в жестокой схватке с болью. Боль победила. Кудрявый сдался, откинулся на спинку стула. Выпустив очередную порцию дыма, сказал:

— Я благодарен тебе за твой поступок, — он легонько дотронулся до груди в то место, где еще недавно торчал кабаний клык. — Я не сомневаюсь, что это ты отправила лошадь за помощью.

Умный мужик. Врать нет никакого смысла. Сейчас тот момент, когда правда откроет мне многие двери. Время стать открытым для диалога.

Я рассказал ему всё как есть. Ахинея лилась из моего рта, как скисший сок из мусорного бака. Послушай меня первый встречный на улице — и кололи бы мне успокоительные добрые санитары в грязной дурке.

Всё что я утаил — моё истинное лицо, в виде скользкого червячка, обитающего в недрах горячих кишок. Незачем сейчас шокировать седовласого дедушку.

Он слушал и курил.

Курил и слушал, пока я не остановился.

— И ради чего всё это? — спросил он.