Женщины, мужчины — работают все на равных. А я на станке не работаю, скорее всего, слишком тупой для такой сложной работы. Мне в конец коридора. Там моё место. Там моя судьба. Там, в маленькой комнате с крохотным оконцем, сидя на стуле за огромным столом, я размениваю свою молодость на сытое существование среди таких же загубленных душ.
Без идей.
Без фантазий.
Но с иллюзиями прекрасного будущего, которое рано или поздно настанет. Оно точно настанет. Так все говорят. Все обещают.
Вот я и на работе. Приплыли.
Прогулочным шагом я топал к своему рабочему месту. Не торопясь, без лишних напрягов. Грязная подошва сандалий утопала в мягком ворсе ковра, а прохладный сквознячок безжалостно атаковал меня каждый раз, когда я проходил мимо рабочих кабинетов, которых здесь было ну просто не сосчитать.
Я шёл себе и шёл, слушая доносившуюся до меня болтовню коллег; их споры, их проблемы, нудные истории об их неподъёмной жизни. Всё как всегда. Везде одно и то же! Вот хоть прямо сейчас возьми и переместись в каменные век или в ледниковый период — найдётся же и там индивид, который первым делом начнёт тебе напевать, со слезами на глазах, о своей никчёмной жизни!
Коридор заканчивался тяжёлой деревянной дверью, за которой крутая лестница уводит нас в подвал. Я это знаю, потому что это знает Ал. И вот возле этой двери, справа, находится мой кабинет. Моё рабочее место, бля. Мысленно я уже прохожу последние метры, захожу внутрь, но не тут то было. Из соседнего кабинета, вместе с рабочим гулом выплывает в коридор мужчина. Он перекрывает мне проход, приняв позу огромной звезды: ноги на ширине плеч, ладони на поясе. Я вначале даже не вкурил кто это, а потом как до меня дошло! И как вы думаете, кто этот мужичок за полтинник?
Ага.
Эдгарс. Тот милый дедуля, согласившийся меня сопроводить до деревни. А тогда он казался таким добропорядочным и эксцентричным. Иногда даже заботливым. Денег дал. А что сейчас?
А сейчас на нём зелёные брюки, белая рубашка и винтажная двубортная жилетка зелёного цвета. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, лоснились в прямоугольнике дневного света, бьющего Эдгарса в его сутулый профиль из дверного проёма. Тот еще модник.
Старый пердун саркастично желает мне доброго утра и сразу же принимается отчитываться за опоздание. Отчитывает в коридоре, громко, чтобы всем было слышно. Говорит так, что всё моё внимание сосредотачивается на его зубах, щёлкающих при каждом слове. И при каждом новом слове коридор становится всё уже и уже, тесно прижимая стены к рукам старика. Голова пошла кругом, словно покатался на карусели.