Встав возле кровати, женщина вопит:
— Ничего не делайте, пожалуйста!
— Помогите ей, вызовите скорую!
Глядя на мой зад сквозь огромные очки, она вопит:
— Продолжайте на ней лежать!
— Мне больно! — кричу я.
— Потерпите, пожалуйста, скоро всё закончится.
— У неё приступ! Дайте ей таблетки!
Женщина в чёрных лосинах, поставив руки на пояс, вопит:
— Ничего не надо ей давать! Терпите!
Вечером того же дня я купил себе огромный телевизор и плойку с новой батлой. Всю ночь я пил и играл.
Играл и пил, пытаясь заболеть деменцией и забыть прошлый день, даже не смотря на то, что я смог затрахать женщину до смерти.
Ал смотрит на меня. Выпучил глаза и смотрит, внимательно слушая. Не упуская не единого слова хлопает глазами и медленно раскрывает рот. А потом спрашивает:
— Что⁈
Вот это я дал гари! Как бы я не хотел, как бы меня изнутри не сжигала жажда, но с бухлишком придётся притормозить, иначе план пойдёт по пизде.
Еще чуть-чуть. Самую малость.
Последний глоток.
Последний…
Прошу Ала достать вторую бутылку…
Вечер стремительно набирал обороты.
С улицы, сквозь разбитое стекло на кухню вливался прохладный воздух и стрекот цикад.
Чуть не спалив полдома, я сумел поджечь свечи, найденные в комоде. Окутанный мягким светом колышущихся огоньков, Ал сидит за столом и жрёт. Его пальцы блестят от куриного жира. Блестят как дорогущие алмазы в свете софитов. Он хватается за куриную ногу, отрывает её от тела, и откусывает смачный кусок. Поймав мой взгляд, он зачёсывает густую чёрную чёлку, и вся его причёска, все его зализанные назад волосы блестят, словно он посетил дорогущий барбершоп, где его подстригли на «отъебись», но модельного воска не пожалели.
Ночь обещает быть волшебной.
— Доставай вторую бутылку, — говорю я.
Он выдвигает ведро из-под стола. Вода успела нагреться до комнатной температуры, но глиняная бутылка сохранила пивчело холодным. Огромное ей за это спасибо!
Бутылка быстро летит на стол. Откупоривается. Мы уже прихмелели, но что поделать? Пока сидим, не падаем. Держимся. Содержимое желудков тоже держится, наружу не лезет. Картинку перед глазами еле заметно штормит, но разливать пивасик по глиняным кружкам не мешает. Чутка ливанул на стол — ничего страшного. Залил пол — высохнет.
Всё, так больше не может продолжаться! Вырываю из жирных рук Ала бутыль, и разливаю сам. Наполняю две кружки. Поднимаю свою над столом и говорю:
— Давай выпьем за знакомство! До дна!
Губы Ала жадно присасываются к кружке. Кадык как заведённый бегает взад-вперёд. Я, тем временем, сделал маленький глоток и поставил кружку на место. Нажираться мне не стоит. Хочется, но нельзя, бля.