— Значится так, Чёрный. Слушай. Я в том доме живу. Видишь? Что одной стороной на вон те тополя, а другой на Колхозный рынок смотрит. Да ты мимо него постоянно на работу с остановки топаешь. Мы со старухой там уже четвёртый десяток лет живём. Сразу после войны туда заселились. Но то не важно. То дела не касается. Я тебе про наш прошлогодний пожар рассказываю. Который точнёхонько в годовщину Октября случился. Повезло нам с этим. Не с пожаром, конечно. А с праздником. Будь то другой какой день, я бы сейчас тут перед тобой не стоял. А уже четыре с лишним месяца кормил бы своим жареным мясом червей на Нижнем кладбище. И старуха моя вместе со мной. А может, и другие соседи тоже. Как Нюрка Иванова и ейные близняшки.

— Вот, смотри, Чёрный. Снова по руке мурахи побежали. Я ж видел, как их из подъезда выносили. Нюрку, чернющую всю. И ейных пацанов. Те маленькие совсем были. Как поросятки. Как вспомню их… так сразу выпить чего покрепче охота. И запах помню, какой от них тогда шёл. Приятный такой. Как на пикнике, когда зайцев на костре жаришь. Не поверишь, Чёрный: я ж до сих пор жареное мясо не ем. Как почую его запашок — так нутро у меня воротит, и слеза на глазу выступает. Хорошо, что моя старуха их не видела. Она тогда за мостом была: за больным внуком присматривала, пока его родители на демонстрацию ходили. У нас тогда почти весь подъезд на демонстрации был. Потому и не сгорел никто, кроме моей соседки Нюрки и её деток.

— Вона, смотри туда, Чёрный. Отсюда плохо видать. Только вон тот фонарный столб выглядывает. Там, рядом с ним, дыра в заборе есть. Да ты наверняка её видел. Здесь все через неё на рынок шастают. Не топать же по дороге мимо поликлиники к центральному входу. Вот около той дыры я в последний раз и видел их: Нюрку с ейными дитями. Я к другану в мясной павильон тогда шёл. Он там рубщиком трудится. Мы с ним иногда… это… душевно беседовали, когда моя старуха куда уходила. Вот я и шёл на рынок. А Нюрка с малыми мне навстречу попалась. Поздоровалась со мной: приветливая девка была. Мы с друганом только-только по первой опрокинули. Когда слышу: бабы на рынке шумят и бегут куда-то. Сказали, что пожар в моём доме случился.

— Хочешь верь, Чёрный, хочешь не верь. Я сразу помчался к своему дому. А пожарные уже там работали. Поливали, ругались. Сказали, что газ у нас в подъезде полыхнул. Даже взорвалось что-то: потому как в соседних подъездах слышали хлопок, и стёкла у них здорово дребезжали. У нас три верхних этажа выгорели. А нижние этажи пожарные водой залили, да и провонялось там всё. Я в чём из дома вышел — в том и остался. Ни денег, ни документов. Думаешь, я сильно расстроился? Я когда увидел, что от Нюрки осталось, даже про свой крестик вспомнил, который мне покойная мать подарила. Подумал… В общем, Чёрный, повезло мне тогда. Всем нам повезло. Кроме Ивановых. Нюркин муж Петька сейчас у своих родителей живёт. Говорят, после похорон не просыхает.