Лена взглядом указала на папку с «документами», которую я положил на кухонный стол.

— Ты расскажешь мне об этом сейчас? — спросила она.

— Расскажу, — пообещал я. — А ночью ты уедешь. В Москву.

Котова вскинула брови.

— Одна?

Я открыл папку, достал оттуда билет на поезд, протянул его Котовой. Лена взяла его, прикоснулась к моей руке холодными кончиками пальцев. Она опустила взгляд на билет, но тут же вновь посмотрела мне в лицо.

— А как же ты?

Котова накрыла мои пальцы своей ладонью. В её взгляде я прочёл тревогу.

Ответил:

— Этой ночью я уехать не смогу.

— Почему? — спросила Лена. — Что именно завтра случится? Скажи, Серёжа. Ты обещал.

Она тряхнула головой. Я высвободил руку из-под её холодной ладони, достал из папки соединённые канцелярской скрепкой листы серой бумаги, исписанные моим размашистым почерком. Положил этот «документ» на столешницу рядом с Котовой.

— Прочти. Это описание судебного заседания. На котором я присутствовал.

Лена спросила:

— Ты присутствовал на нём во сне?

— Тогда мне казалось, что я всё это увидел и пережил наяву.

Котова опустила взгляд на «документ», прочла несколько строк — я заметил, как она вздрогнула. Лена пальцем пометила строку, на которой прервала чтение и вскинула на меня глаза.

— Это суд над Кириллом? — спросила она. — Что он натворил?

— Читай. Там всё написано.

Я выбрался из-за стола и сообщил:

— Сварю ещё кофе.

За кухонный стол я не сел. Налил себе в чашку новую порцию ароматного напитка, замер около окна (в шаге от ощетинившегося колючками кактуса). Ветерок поглаживал меня по голове. Я пил кофе. Наблюдал за тем, как Котова переворачивала страницы и роняла на них слёзы. Слушал всхлипывания Лены, шуршание бумаги, тиканье часов и птичье чириканье. Время от времени Котова смотрела на меня блестевшими от влаги глазами — я сказал, чтобы она не спешила с вопросами.

После отчёта о заседании суда я положил перед Леной пересказ моего разговора с младшим братом, который случился уже после вынесения приговора (Кир мне тогда показался сломленным, лишённым надежды). Вслед за вторым «документом» я вручил Лене ещё один: написанный, якобы, со слов Артура Прохорова (там я от лица Артурчика высказал собственные предположения). Затем четвёртый — мой разговор с отцом, случившийся в прошлой жизни после маминых похорон.

Котова помотала головой.

— Этого не может быть, — заявила она. — Кирилл так не поступит.

Лена положила руку на стопку «документов», будто отвергала содержавшуюся в них информацию. Её глаза влажно блестели, губы всё ещё едва заметно дрожали.

— Кирилл любит Наташу, — заявила Котова. — Я это точно знаю. И он не убийца.