Спустя продолжительное время Дэниел подходит и снова опускается передо мной на колени.

– Пора, – говорит он. – Вы готовы?

Это первая бессмысленная фраза из его уст. Неважно, готова я или нет.

Я делаю глубокий вдох, чтобы произнести слова, которых мне удавалось избегать всю свою жизнь, даже на церемонии посвящения, и смотрю прямо ему в глаза.

– Меня зовут Мияра, и я была четвертой принцессой Исталама.

У него округляются глаза.

– Это не тайна, – выпаливаю я. – Точнее, тайна, но не самая важная. На самом деле совсем не важная.

Да почему же я не могу остановить этот поток слов? Когда у меня такое началось?

– Мой долг – служить народу. И я больше всего на свете хочу служить, всегда хотела. Но совершенно не понимаю как. Я принцесса… была принцессой, и служение – единственное, что имеет значение для меня в этом мире, а я не имею ни малейшего представления, что мне делать.

Вот и все. Это и есть мой самый большой секрет – тайна, которой я ни с кем не могла поделиться.

А вслух звучит очень глупо. Если Дэниел и думает так же, то ничего не говорит. О духи, он мог мне даже не поверить. Однако он веско кивает, встает и в соответствии с ритуалом торжественно произносит:

– Я сохраню ваш секрет в сердце.

Он протягивает мне руку ладонью вверх. Она слегка трясется.

Но стоит мне принять его руку и подняться, как мы находим равновесие, пусть и хрупкое. Его ладонь тепло обхватывает мою.

Дэниел подводит меня к рабочему столу, я застываю при виде чайного питомца.

– Что это? – выдыхаю я.

Он не просто склеен. Трещины мерцают серебром. Вещь все еще хранит историю поломки, но ему не просто вернули прежний вид – его превратили в нечто новое и удивительное.

Мне знаком этот вид искусств: подобные артефакты много веков назад истальской королеве преподнесла в подарок нация, которая, как мне известно, не пережила Катастрофу. Я и понятия не имела, что традиция сохранилась.

– Если вещь сломана или бесполезна, это не значит, что у нее нет ценности, – говорит Дэниел. Затем как-то смущенно проводит рукой по своим волосам. – Хотя, честно говоря, пользоваться им как чайным питомцем больше нельзя. Извините, надо было предупредить об этом сразу.

Поверить не могу, что он думает, будто меня это волнует. Но, когда я поднимаю голову, чтобы сказать об этом, слова застывают у меня на губах.

Глаза Дэниела покраснели от напряжения. Я бросаю взгляд в окно и понимаю, что давно наступила ночь. Я провела здесь несколько часов, а он, наверное, проработал весь день и страшно устал.

– Это слишком щедро, – говорю я. – Мы не в расчете. То, что вы сделали… То, сколько это стоит…