— Тебе звездец, Макс. — Категорично заявил Серый и я был с ним полностью согласен.

Я снова посмотрел в зеркало заднего вида. Чертовы фары настойчиво маячившие за моей спиной, съели весь мир. Сердце вжалось в позвоночник.

Я рванул руль вправо — машину швырнуло на мокрую обочину с визгом резины. Двигатель захлебнулся. Тачка, которая, как мне казалось, преследовала мой «Мерс», пронеслась мимо.

— Твою мать… — Процедил я сквозь зубы, глядя, как ее задние фары уносятся прочь. — Успокойся, Макс… Просто успокойся…

Я вывалился наружу, не выключая зажигания. Пусть машина остается здесь. Двигаться на ней слишком опасно. Надо было подумать об этом сразу. А так… Найдут через день, может, два. Пустую, брошенную, с распахнутыми дверьми. Может, Артём Леонидович решит, что меня сожрали ежики, белочки или лисички? Это было бы крайне уместно. Или, к примеру, что меня похитили.

— Кто, блин? Инопланетяне? — Хохотнул себе под нос, но смех у меня, ясное дело, вышел совсем не радостный. Скорее это было похоже на стопроцентный нервяк.

В любом случае, мне сейчас нужна невидимость. Неприметность. Нужно залечь в какой-нибудь особо поганой дыре. Село, деревня, хутор — что угодно. А если там не будет интернета — вообще огонь. Интернета, мобильной связи и, желательно, людей. Хотя, нет. Люди нужны. Жрать-то я что буду? Кто-то же должен меня кормить. Некоторая сумма денег с собой имеется, думаю, за бабосики я договорюсь с какой-нибудь особо доброй женщиной, чтоб она взяла бедного скитальца на постой.

Главное — затеряться и переждать. Придумать план, который позволит мне набрать фантастическую по всем меркам сумму. Думаю, деньги для Артема Леонидовича важнее, чем попранное мужское достоинство. По крайней мере, надеюсь на это очень сильно.

Просто мои умственные способности отказываются работать, когда рядом постоянно ошиваются люди на больших чёрных тонированных тачках и когда меня трясут, словно мешок дерьма, над пропастью в двадцать пять этажей. Я как-то внезапно тупею.

Я рванул к задней дверце, выдернул из салона машины спортивный рюкзак, в котором лежали пауэрбанк, ноут и чистые вещи, а потом побежал. Прямо под дождем, льющемся сверху с такой силой, будто главная его цель — затопить все вокруг.

Бежал, спотыкаясь, чувствуя, как лоферы превращаются в промокшие гири. Лёгкие горели серной кислотой, в башке метались лихорадочные мысли. Разброс этих мыслей поражал своим масштабом: от сцен, где меня медленно расчленяют на составные части, до пасторальной картинки счастливой деревенской жизни в тишине и покое.