Я обрушил на голову Сереги шаткий, но тяжелый стул, а когда он завалился на пол, тщетно пытаясь ухватится за гладкую поверхность металлического шкафа, я пнул пострадавшего в голову, после чего поставил на его туловище его-же стул и сел сверху, наступив грязными ногами на, обтянутые чистой рубашкой, сильные плечи.

— Что там у Сереженьки есть? — я сунулся в сейф: — Ой, у мальчика пистолет. Ай-я-яй, Сережа плохой мальчик, не будьте такими, как Сережа.

На слове «пистолет» Сережа попытался вскочит, но стул не дал ему это сделать, а характерный щелчок и лязг тяжелого, взводимого затвора, предотвратил возможную трагедию — Сережа замер, правда это ему не сильно помогло.

Я дернул за какую-то веревочку, оказавшуюся электрическим проводом и с двухметровой высоты, на голову Сергея упал, наполненный кипятком, электрический чайник.

— Упс, неловко вышло. — Сережа даже не дернулся после удара по голове, оставаясь лежать в горячей луже воды из опрокинутого чайника, но мне было все равно. Этот человек убивал меня, такого же беспомощного, как и он сейчас сам, но это его не остановило. Я не знаю, на какой узкой дорожке мы с ним и его другом пересеклись, но то, что я сделал было хорошо. Не брат он мне был, а Каин.

Я пошарил в сейфе, нашел кобуру для пистолета и еще одну обойму, бутылку коньяка и множество серых папок с какими-то делами. Спички на столешнице и пачка красно-белая пачка «Бонда». Сигареты мне не нужны, а вот спички. Политые коньяком, картонные папки загорелись, сначала робко, с уголков, потом все сильней и уверенней, а я, взяв пистолет в руку, двинулся к выходу. Перед тем как выйти вон. я вытащил из под стекла на столе бумажку со, считающейся секретной, схемой оповещения оперативных сотрудников при тревоге, с указанием домашних ал=дресов и телефонов, а остальные, бесчисленные бумажки смел в луду кипятка. Вот, что за отношение к своей безопасности — государство вас с членами семьи даже из адресного бюро удаляет, а вы такие сведенья открыто держите, урроды.

Как я покинул отдел милиции? Очень просто и, одновременно, очень сложно. В застекленной, с высоты метр двадцать, примерно, комнате дежурной части, стояли, сидели, курили и разговаривали о чем-то, очень важном, несколько милиционеров, а я, прополз мимо них на карачках, низко опустив голову и старательно прижимаясь к стенке дежурки. Страшнее всего был момент, когда я открывал тяжелые, металлические, входные двери, сначала одну, потом вторую, а где-то, надо мной, знакомый голос говорил, что, на улице, опять сильный ветер и даже двери «гуляют» и скрипят.