Конечно, моим первым порывом было бежать по указанному адресу, взбежать на этаж и начать отчаянно молотить руками и ногами по входной двери — откройте люди, ваш сын, внук, муж, отец, брат вернулся!
Я уже стал собирать свои нехитрые пожитки. Но, в последний момент остановился, вспомнив, как стрелял в пришедшего домой Олега Князева. Кто даст мне гарантию, что у моей квартиры меня не дожидается кто-то, желающий отправить меня на тот свет. Как только я появлюсь дома, я стану крайне уязвимым. Тем более, что согласно «Схеме оповещения…» в группе по тяжким осталось еще две боевые единицы — уполномоченные Конев Руслан и Плотников Дмитрий, причем по мнению встреченных мной пэпээсников, Руслан Конев числится моим приятелем.
Скорее всего до Князя и Вареника в ближайшие дни я не доберусь, наверняка, у них появилась охрана. Либо лежат они в общей палате, поэтому откровенного разговора не получится. Пытать неведомого мне Руслана неприятно, якобы мы приятели, следовательно, остается последний член группы тяжких — Плотников Дмитрий, который, возможно, сможет мне рассказать о причине смертельной неприязни ко мне со стороны уважаемых оперативников «убойного» отдела.
Глава седьмая.
Охота на охотника.
Июль 1993 года.
Локация — пойма реки Сосновка первая.
Пойму реки Сосновки я знал очень плохо, хотя, судя по справке, проживал совсем рядом. Сейчас я стоял на длиннющем пешеходном мосту, висящим на глубоким логом и всматривался в десятка домишек, приютившихся где-то вниз, где текла узкая речка. Судя по всему, там, в глубине разбросанных в беспорядке домиков, и располагалась улица Белорусская сопка, где жила моя цель.
Врать не буду, на нужную улицу набрел случайно, успев до этого крайне неудачно спустится вниз, в лог, поскользнувшись на сырой глине дорожки и запачкав руки и спортивные штаны. Пока долго очищал руки и одежду о листья лопухов, скорее не очищая, а размазывая грязь, наступила темнота. И если на верху, на улице Драгунской и Распадковой было относительно светло, то в глубину лога свет большого города практически не проникал — маленькие окошки местных домов улицы практически не освещали.
Больше всего меня раздражали не грязные руки и штаны — злили собаки, что начинали гавкать, как только я подходил к очередному, огороженному участку.
Крупно намалеванный на заборе, номер нужного мне дома я увидел совершенно неожиданно. К моему облегчению, собака за глухим забором не залаяла. Я покрутился у черных от времени досок, нашел несколько щелей, приложился глазом. Двор за забором был обычным для этой части земной суши — в меру замусоренный, в кучей хозяйственных построек, сделанных из говна и палок. Окна оштукатуренного дома, с кое где, обнажившейся дранкой, темны, кроме одного — какая-то тусклая лампочка освещала небольшое окошко сеней.