Через пятнадцать минут я смог подвести итоги экспроприации.
Из одежды я нашел ветхие, застиранные брюки, неопределенно-бежевого цвета, без пуговиц, старая, военная рубаха и рассохшиеся хромовые сапоги, в которые я с трудом воткнул свои ноги. Носки в домике отсутствовали, поэтому я намотал в качестве портянок, порванное на две части, мягкое полотенце. В ящичке для посуды я прихватил старый складной ножик с сильно расшатанным лезвием. Кожушок был на меху — он хорошо согревал меня ночью, но днем в нем было слишком жарко, поэтому его я оставил, после чего, прихватив пустую банку и висящий в кладовой потертый солдатский «сидор», я покинул гостеприимный домик, отжав лопатой косяк и захлопнув дверь в обратном порядке. К сожалению, покинуть место ночлега незаметно мне не удалось — когда я спустился с крыльца, в доме напротив колыхнулась, плотно зашторенная, белая занавеска — кто-то из соседей наблюдал за незваным гостем.
Территорию поселка садоводов я покинул, более никого не встретив, правда вышел не к вчерашнему озеру, а через, широко распахнутые, металлические ворота и пошел по, отсыпанной все тем же, злокозненным, изранившим мне ноги шлаком, узкой дороге, идущей мимо засаженных картошкой полей и березовых околков. В пути встретил своих коллег — судя по одежде БОМЖей, а исходя из наличия различных, полупустых мешков и сумок — грабителей дач.
Я сунул руку в карман брюк, ухватился за «складишок» — мое единственное оружие, но встречные, четыре мужика и одна женщина, с распухшим лицом, только зло посмотрели на меня, и молча прошли мимо. А через пять минут я вышел к остановке автобуса — судя по перекошенной табличке, единственный маршрут, который здесь останавливался, шел до железнодорожного вокзала.
Глава вторая.
Новые горизонты.
Безвременье.
Из автобуса меня выгнали на третьей остановке, вернее я сам вышел, так как кондуктор-злая женщина с потасканным лицом, не добившись от меня ни денег за проезд, ни добровольного покидания салона старого «ЛИАЗА», пошла договариваться с водителем, чтобы тот остановился у стационарного поста ГАИ, и я предпочел не доводить ситуацию до прямого столкновения с милицией. Мне показалось, что до добра это не приведет.
Я не помнил и не понимал кто я и как меня зовут, я просто появился и стал жить. В мозгу промелькнула какая-то фиолетовая дурацкая игрушка, что заявила, что она Лунтик, и она родилась, промелькнула и исчезла. Вот и я, такой-же лунтик, появился на заболоченном берегу вонючей речки и с тех пор живу. Я понимал, что этот автобус идет в Город, к железнодорожному вокзалу, и что за проезд на нем надо заплатить деньги, но денег у меня не было, а милиционеры, которым хотела меня сдать злая тетка, уверен, сделали бы мне больно. Почему-то милиционеры ассоциировались у меня с болью, с болью и побоями.