И я внезапно осознал, что, если я не изменю линию поведения, то он и вправду может меня забить, запинать насмерть, а потом сказать, что все так и было, или вытащить труп из отдела милиции и бросить где-нибудь на улицы, все равно никому нет никакого дела до очередного дохлого бродяги.

— Стой, начальник, стой! Я все понял, больше так не буду…

— То-то де. Ты Пухлю убил?

— А я знаю? Я этого пухлю знать не знаю, но если ты говоришь. Что я убил, значит я.

— Ножик куда сбросил?

— Ножик я сбросил в колодец канализации в каком-то дворе, если надо, то покажу.

— Что ты с ним не поделил?

— А я знаю? Я о том, что какого-то Пухлю убили, узнал только что, от тебя. Ничего я не помню. Если ты знаешь, то напиши там что-нибудь поумнее.

— Ты что, опять начинаешь?

— Начальник, прекращай. Ты вопросы задаешь, я что помню — отвечаю. А вообще приезжий, порядков у вас в Городе не знаю, но ты же человек грамотный, все что правильно напишешь. А я подпишу, где скажешь.

— А, кроме убийства Пухли, ты чем еще у нас в городе промышлял?

— Начальник, я же говорю, ничего не помню. У бомжей же мозгов нету, один очиститель вместо мозгов плещется. Ты человек грамотный, напиши. Как все правильно, а я подпишу…

— А еще что-то совершал? — с затаенной надеждой, замер, как голодный волчара перед прыжком, оперативник.

— Наверное, я не помню. — я почесал волосы под, когда-то белой, панамкой: — Может и было что-то.

— А ты не помнишь, мужика в подъезде убили поздно вечером, почти ночью. Дважды в живот ударили, забрали портмоне и ушли.

— Что-то припоминаю, но подробности уже за давностью лет….

— Какой давности? Это было две недели назад.

— А, ну да, что- то припоминаю.

— Ты давай, садись на стул, в ногах правды нет. — милиционер засуетился: — Давай, чаем тебя напою, и мы с тобой постараемся все вспомнить. Где ты нахулиганил. — опер превратился в моего доброго дядюшку, весело погрозив мне пальцем.

Я неторопливо пил горячий чай из мутного, в коричневых разводах, граненого стакана, пахнущего самогоном, а милиционер сидя напротив, аж подпрыгивал от возбуждения.

— Тебя как зовут? Паша? Знавал я одного пашу, земля ему пухом. Так что, вспомнил что-то?

— Пока нет. — я приподнял горячий стакан: — Сейчас допью.

— А давай я тебе пока фабулы дел почитаю — может быть ты по описанию, хоть что-то вспомнишь?

— Да мне без разницы, наверное, вспомню.

Знакомо лязгнуло дверца сейфа, приоткрыв свое нутро, парень сунул голову в железный шкаф, зашуршал папками, когда я начал двигаться. Очевидно. Оперативник заметил какое-то движение в отражении оконного стекла, во всяком случае, он начал поворачиваться ко мне, но довершить движение я парню не дал.