Мы с Резо остались рассказом очень довольны. Нугзар прочитал и осторожно спросил:
– А при чем тут крокодил? Я же про себя должен написать.
– Это юмор. Оригинально.
Шария знал, что на режиссерских курсах я начальство, и спорить не стал.
Начались экзамены. Сначала члены комиссии знакомились с абитуриентом, потом обсуждали его работы. Дошла очередь до Шария. Задавали ему вопросы, он отвечал. А когда Шария вышел, Трауберг сказал:
– Не могу понять. По ответам – вроде бы не дурак. И рецензия неплохая, и разработка. Но почитайте, что он написал! Георгий Николаевич, вы его рассказ читали?
– Да, – сказал я.
– Это же какой-то бред! При чем здесь крокодил?
– Почему бред? Это юмор, оригинально…
– Нет, Георгий Николаевич. Вы человек добрый и снисходительный, а я вам прямо скажу – только круглый дурак мог такое написать!
Ну, я обиделся и замолчал. Но, поскольку остальные работы Шарии получили хорошие оценки, на курсы его приняли.
Между прочим. Я преподавал и на режиссерских курсах, и во ВГИКе. Среди моих учеников есть и знаменитые сейчас режиссеры. Но уже лет двадцать, как я не преподаю, – понял, что педагог из меня так себе. Я все время пытался навязывать ученикам свой стиль, свое мироощущение. А отнюдь не все талантливые ученики укладывались в это прокрустово ложе. Педагог должен быть такой, как Михаил Ильич Ромм, – очень широкого восприятия. Ромм всегда тонко чувствовал чужую стилистику и помогал ее выявить. Ему нравилось и он понимал то, что делал Андрей Тарковский, и то, что делал Василий Шукшин, – две диаметрально противоположные личности.
Между прочим. Я преподавал и на режиссерских курсах, и во ВГИКе. Среди моих учеников есть и знаменитые сейчас режиссеры. Но уже лет двадцать, как я не преподаю, – понял, что педагог из меня так себе. Я все время пытался навязывать ученикам свой стиль, свое мироощущение. А отнюдь не все талантливые ученики укладывались в это прокрустово ложе. Педагог должен быть такой, как Михаил Ильич Ромм, – очень широкого восприятия. Ромм всегда тонко чувствовал чужую стилистику и помогал ее выявить. Ему нравилось и он понимал то, что делал Андрей Тарковский, и то, что делал Василий Шукшин, – две диаметрально противоположные личности.
«Джентльмены удачи»
После «Тридцати трех» мы с Геной Шпаликовым задумали экранизировать «Мертвые души». У Гены была интересная идея: кроме помещиков ввести и истории крестьян – «мертвых душ», купленных Чичиковым.
Написали заявку, и я, в обход положенных инстанций, понес ее сразу Баскакову.
– Опять с «фигой»? – спросил Баскаков. – У вас помещики будут похожи на секретарей обкомов?