– Да нет, пшеничная мука. Для пирожков. В Москве уже второй месяц муки нет…
Фильм кончился, и мы пошли выступать. По дороге я шепнул Гале, чтобы на сцене помалкивала. Народу в зале было много, в основном французы. Но были и наши эмигранты последней волны – те, которые попали во время войны в плен и боялись вернуться. Начались вопросы. Трудные: правду говорить нельзя, а нагло врать стыдно. Отвечал я.
#Изворачивался, как мог… Очень устал, будто вагон угля разгрузил… Но на один вопрос пришлось отвечать и Гале. Из зала спросили, какая у советской звезды квартира. У Гали была двенадцатиметровая комната в коммуналке, где они жили вчетвером: Галя, ее муж, дочка и Галина мама. А Гале обещали дать к Новому году комнату 20 метров. И она выдала мечту за действительность и сказала:
– Двадцать пять квадратных метров!
Переводчица не знала, что такое «квадратные метры», и перевела:
– Двадцать пять комнат.
В зале возмущенно загудели. Наши эмигранты – потому, что поняли, что француженка неправильно перевела, а французы – потому, что удивились. Какой-то господин крикнул, что разочаровался в социализме: таких апартаментов даже у французских звезд нет…
Потом я проинструктировал Галю: квартира у нее трехкомнатная, получает она шесть тысяч франков в месяц… И пшеничной муки для пирожков в Москве в магазинах навалом.
Когда мы вышли из кинотеатра, у входа нас окружили эмигранты, стали расспрашивать… Один из них курил.
– Не угостите сигаретой? – спросил я. – А то я бросил, специально не покупаю.
– Пожалуйста! – он протянул мятую пачку.
– А можно мне? – спросила некурящая Галя.
– Конечно!
– А можно две?
– Да берите все! – эмигрант протянул Гале пачку и любезно чиркнул зажигалкой.
– Я на улице не курю, – сказала Галя и убрала сигареты в сумочку.
Этого метода мы придерживались и дальше.
Так и ездили по Франции. Останавливались в разных городах, поселялись в семьях у членов общества дружбы, показывали «Иваново детство», отвечали на вопросы, стреляли сигареты…
Поздним вечером шестого дня мы въехали в Париж.
Чужой Ленин
По дороге в Канны я Париж не видел: мы переехали с одного аэродрома на другой. А сейчас на Париж у нас был день: в Москву мы должны были улетать послезавтра утром.
Месье Лангуа поселил нас в гостинице на окраине. Я попросил его сегодня же покатать нас по ночному Парижу. Но месье извинился – он очень устал. Завтра, завтра утром он за нами заедет, и мы все до вечера посмотрим. А вечером у нас выступление в Руане, в половине пятого надо выезжать (за неделю мы с Лангуа уже стали вполне сносно понимать друг друга).